– А что? Не хочешь ехать со мной?
– Нет, просто… я думал, вас всегда сопровождает Суджон-ху.
– Я отправил его отдыхать. Он сильно устал, пока, следуя моему приказу, от самой границы скакал сюда без продыху, чтобы передать письмо с призывом.
«Нет, просто вам неуютно быть рядом и со мной, и с Ван Лином, – понял Сон Ин по интонации, с которой ответил ему наследный принц. – Если вам неприятно вести такие разговоры с Суджон-ху, ваше высочество, вы уже в моих руках».
Легким шагом Сон Ин последовал к выходу из юрты вслед за ваном.
Воздух, чистый и свежий, наполнился ароматом свежей травы. С пожара прошло чуть больше года, и теперь в расчищенном от руин Покчжончжане вновь понемногу зарождалась жизнь. Не верилось, что прежде он сгинул в огне. Жизненная сила растений восхищала Лина, но чувство вины перед Сан занимало его куда сильнее – с его прошлого приезда прошло ужасно много времени.
Год. С того дня, когда сестра, отправив его за братом, подарила Лину предлог свидеться с Сан, прошел год. Пусть та и желала его, за свое отсутствие оправдываться было нечем – он не уехал обратно в Тэдо, а остался в Корё, но все равно бесчувственно не навещал ее. Чин Кван и Чан Ый, его верные спутники, всегда находились подле него, но скорее следили за Лином, чем помогали ему. Внимание их было пристальным, поэтому, чтобы не вызвать подозрений, Суджон-ху решил полностью отдаться делам, как тут к Чин Квану с Чан Ыем присоединился Ван Чон и тоже стал надоедать Лину своим вниманием. Все это было сродни заключению в тюрьме, но даже так он полагал, что оправданий ему не было: «Всему виной не обстоятельства, а недостаток силы воли».
Если бы он захотел обманом сбежать к Сан, возможность бы нашлась, однако Лину не хватило решительности довести дело до конца. Но он мог поклясться в том, что весь этот год не забывал о ней ни на секунду. Поэтом, как только Вон велел ему отдохнуть от дел, он тут же отправился в Покчжончжан. К счастью, Ван Чон отбыл еще до возвращения наследного принца, а Чан Ый с Чин Кваном были слишком заняты, чтобы и теперь оставаться неподалеку от Лина. Скорая встреча сан после целого года разлуки была ему в радость, но кое-что все же заботило Суджон-ху: первым делом он поехал именно к ней, а не в Кэгён к матери.
«Не зря говорят, что дети всю жизнь грешат пред родителями, – и я таков», – думал он. Пусть их мать и жила вместе с семьей старшего сына[77], Лин чувствовал вину и горечь – после недавней кончины отца она наверняка чувствовала себя одиноко, а он совсем ее не навещал. И все же, когда Ван Лин добрался до Покчжончжана и подошел к домику с соломенной крышей, где жила Сан, у него затрепетало сердце. Не только оттого, что наконец смог ее увидеть, но и от сильного потрясения, лишившего его возможности думать хоть о чем-то кроме. Сан сидела на крылечке своего домика и нежно покачивала ребенка в своих тонких руках.
Она практически не изменилась за год. Стройное тело, гладкая кожа, округлые узкие плечи и живость лица – все это казалось таким знакомым, словно с их прошлой встречи прошло лишь несколько дней. Но ребенок! Пусть он не знал всех подробностей появления новой жизни и в беременностях сведущ не был, Лину было совершенно ясно, что времени, которое они провели в разлуке, хватило бы, чтобы зачать и выносить дитя.
Этот милый малыш с его крохотными ручками и ножками… неужто он ребенок Сан? Дети, говорят, похожи на своих родителей, но Лин был не в силах подойти к дому хоть на шаг ближе и узнать, отчего младенец не похож на Сан: может, он пока слишком мал или. может, еще не повзрослел достаточно. Застыв на месте, он так и смотрел на девушку с ребенком на руках. Его обуревало множество чувств, и все же Лин вдруг понял, как естественно Сан выглядит с младенцем.
Почувствовав его присутствие, она подняла голову от младенца и вздрогнула. Всего мгновение спустя ее удивление сменилось радостью, радость – счастьем, счастье – гневом, а гнев – надувшимися губами и раскрасневшимся лицом. А Лин немало удивился тому, что за это мгновение успел распознать все изменения ее эмоций.
– Сан, – ласково позвал он и шагнул навстречу. – Чей это ребенок?
Ее мрачный шепот пронзил его грудь сродни шипу:
– …Мой.
Ее ответ заставил его почувствовать себя глупцом и потерять дар речи. Раньше, когда они были лишь друзьями, он мог просто отмахнуться от Сан, если та, разгневавшись или расстроившись, начинала жужжать у него над ухом; но теперь, когда он считал ее своей возлюбленной, подобное безрассудство лишь подливало бы масла в огонь. Кроме того, это он поступил с ней неправильно, и потому Лину стоило бы склониться перед ней и просить прощения. Но он, конечно, не мог быть уверен в том, что это мгновенно развеет ее гнев. Напротив, заметив его смущение, она может и начать наступать и того яростнее. И все же Лин решил, что лучше всего будет терпеть ее гнев, пока она не смилостивится. Целый год она ждала его здесь, а он никак не возвращался; позабыть об этом не так-то легко. Он потянулся к щеке Сан, но та, разумеется, отпрянула от его руки и резко осадила:
