Что? Словно очнувшись ото сна, Лин распахнул глаза; наблюдавшая за ним Сан широко улыбнулась. Лишь теперь ему стало ясно, что все это время она дразнила его. От удивления он потерял дар речи, а Сан, испугавшись его молчания, осторожно ухватилась за его рукав.
– Злишься?
– Вовсе нет, – отвернулся он, чтобы скрыть свое смущение. Лин чувствовал смущение, а не злость. Он думал, будто это их общий ребенок и будто сам он стал отцом, от чего сердце его наполнилось чувствами, которые он был не в силах описать словами, а сухие глаза, прежде не плакавшие, вдруг увлажнились. Сердце Лина переполняли привязанность, гордость, печаль и любовь – оно будто готово было разорваться от их смеси, как вдруг сердце его, чем-то походившее на мяч из кожи, упало и оставило после себя лишь пустую оболочку; Лин стыдился своего волнения и этой пустоты. Потерев лицо ладонями, он спросил дрожащим голосом:
– Кто его родители? Крестьяне? Или кто-то из людей Сонхвы?
– Моя служанка Пиён. Она ушла куда-то. – Голос Сан сник. Удивленный ее неожиданным ответом, он присел рядом.
– А отец кто?
– …Мусок. Муж Сонхвы.
Он удивился еще сильнее, и Сан кратко рассказала ему обо всем: о том, как полтора года назад, когда монголы вторглись в Покчжончжан, ее спасли юноша с девушкой; о том, как несколько месяцев назад Мусок пал от рук Пхильдо, а Сонхва забрала Пиён с места сражения; о том, как та родила раньше срока.
– А что с Пхильдо?
– Исчез. Сонхва, думаю, знает, где он, но не говорит.
– А твоя служанка как? Когда ты разговариваешь и с ней, и с Сонхвой, все в порядке?
– Пиён молчит и даже не смотрит на меня. Наверное, сердце не на месте – думает, что предала меня. Сонхва со мной тоже не разговаривает. Мне едва удалось отговорить ее уходить отсюда.
– Как она?
– Кажется бодрой, но на деле все совсем не так.
Повисла тишина – спрашивать стало не о чем. Сузив глаза, Лин окинул Сан тоскливым взглядом и вновь не нашелся что сказать. Не способен он был тонко чувствовать горести и печали чужих женщин: ни Сонхвы, потерявшей мужа и вынужденной заботиться о его ребенке и новой жене; ни Пиён, которой пришлось иметь дело с супругой отца своего ребенка. Но Сан, становившейся печальнее всякий раз, как думала о них, он сочувствовал всей душой. Лин был не из тех, кто пытается шутками и прибаутками утешить чужие печали, – обычно он просто оставлял людей в покое, – однако он ни на шаг не отошел от Сан, хотя и не стал пытаться спешно жалеть ее. Лин молча наблюдал за тем, как волосы Сан нежно трепал пока еще прохладный летний ветерок, а у ног покачивались цветы; дыхание ее было настолько тихим, что заставляло сомневаться, сидит ли она подле Лина.
Когда ребенок тихонько захныкал, Сан прижала его к себе. Она покачивала его вперед-назад и похлопывала по спинке с такой лаской и добротой, словно держала на руках собственного малыша. Подумав, как сильно ей подходит образ матери, Лин улыбнулся. Сан похлопывает ребенка по спинке и утешает его! В те дни, когда, одевшись юношей, она сновала по Кымгвачжону, такое и вообразить было немыслимо.
Даже в ночь пхальгванхвэ, когда она облачилась в широкую шелковую юбку, без поддразниваний не обошлось – оделась, мол, как настоящая девушка. Она производила впечатление человека, которому неловко будет играть роль замужней женщины, однако с ребенком на руках она выглядела так ладно, что Лин вдруг понял: а она ведь и правда женщина.
Сейчас, быть может, поймать ее ничуть не легче, чем белку, а тягаться с ней так же тяжело, как с рысью, но, став старше, она однажды и впрямь подарит жизнь ребенку. А может, и нескольким детям –
«Каждый хочет воспитывать детей от любимого человека – это естественно. Насколько я бесполезный, если даже это желание исполнить не в силах, – сжалось его сердце при виде Сан, что ходила по двору и укачивала расхныкавшегося еще сильнее ребенка. – Если однажды мы покинем родную страну и станем жить среди тех, кто нас не знает…»
Тогда они смогут жить как обычные муж и жена, как настоящие супруги. Пусть там и не будет Вона, ставшего им другом. Лин вдруг вспомнил, как, напившись, тот обнял его и отказывался отпускать: «Ты не можешь уйти, Лин. Это невозможно. Ты должен быть подле меня. Всегда!» Тогда в глазах наследного принца отражалась смесь мольбы и безумия. Мог ли Лин оставить друга в таком состоянии и отправиться на поиски собственного счастья? Меж его бровями залегла тонкая морщинка.
