– Да какое там «сражались». Сонхва пошла на хитрость и до краев наполнила кувшины алкоголем. Монголы осушили их до краев и даже похвалили вкус, а после все как один упали ничком. Мы просто перерезали им глотки…
– П-п-просто пе-пе-пере…
– А чтобы точно никто не сумел, запрятавшись, сбежать, мы подожгли их… Сухой зимний ветер раздул пламя до того, что мы никак не могли взять пламя под контроль, хоть и попытались его затушить. Все поглотил огонь. Из-за этого даже госпоже суровой зимой пришлось спать с нами у печи. Уж лучше б за такое отругать, а не хвалить.
– Я-я-я н-н-не по-по-поджигал. Я-я…
– Нет. Вы поступили правильно: вас было слишком мало, чтобы одолеть монголов без пламени. А теперь вот они вы: настоящие крестьяне с мотыгами в руках. Будто совсем другие люди.
Руки и ноги их покрывала земля с рисовых полей; теперь они ничем не напоминали ту шайку, что караулила людей по переулкам Кэгёна. Их загорелая кожа блестела на солнце, а на крепких предплечьях тут и там вздувались толстые вены. Большие и грубые руки вместо кинжалов, угрожающих прохожим, теперь держали мотыги, после которых в земле не останется ни единого сорняка. Глаза, прежде смотревшие на окружающих с угрозой, теперь напоминали полумесяцы, в которых сквозила теплая улыбка, а полные губы, когда-то занятые лишь бранью, освещали лицо улыбками. Внешне они казались истинно довольными своей нынешней жизнью, хоть та и попахивала навозом.
– Правда! Правда! – широко разинул рот Кэвон. – Я раньше работал молотком у огня, так что гнуть спину привычный, а вот медленная работа чутка угнетает меня временами, а вот он явно родился, чтоб на земле трудиться – очень уж хороший у него урожай. Вот уж кто почувствовал теперь вкус жизни!
– Я-я п-п-просто при-при-приговариваю зе-зе-зерну: «Расти-расти высоко, расти-расти хорошо»…
Когда, ухватив Ёмбока за загривок, Кэвон притянул его поближе к Лину и стал нахваливать, тот смутился, но вместе с тем был готов умереть от счастья. Суджон-ху кивнул им со слабой улыбкой, и тогда Заика, прежде стеснявшийся, словно девственная девушка, моргнул и серьезно сказал:
– Го-го-госпожа вас т-т-так ж-ж-ждала…
– Ты! – дал ему по шее Кэвон. Он был так взволнован воссоединением с Лином, что пока не заметил мужчину, стоявшего у того за спиной, но все же помешал Ёмбоку продолжить, когда понял, какую щекотливую тему тот хочет поднять. – Если так и продолжишь языком молоть, дурачье, с работой не закончишь, даже если да самого утра будешь трудиться без сна. Извините, господин, мы очень заняты.
– Тогда ступайте, – с легким сердцем отпустил их Лин. Низко поклонившись, Кэвон пошел обратно к центру поля, то и дело со всей силы ударяя Ёмбока по голове. Наблюдавший за ними Сон Ин мило улыбнулся.
– Вы, кажется, близки с людьми Покчжончжана.
– С этими двумя, так уж вышло, мы давно знакомы, а с остальными здешними меня ничего не связывает, – опроверг предположение Лин. Они были как-то связаны! Сон Ин размашисто кивнул головой, успокаиваясь. Он и сам был связан с этой парочкой. И ни за что бы не забыл Кэваном с Ёмбоком, что, закрыв глаза и преклонив колени, дрожали и доносили ему слова Ю Сима.
«Вот так дела! – он и подумать не мог, что остатки людей Ю Сима будут прятаться в Покчжончжане. – Быть может, человеком, что пробрался в убежище, перебил солдат семьи Сон и спас госпожу, был не кто иной, как Суджон-ху».
Если бы они, теперь обрабатывающие землю и бесхитростно носящиеся в полях, увидели лицо Сон Ина, все могло обернуться совсем иначе; все в этом мире так же хрупко, как лоскуток ткани, что в любую секунду может зацепиться за выскочивший из какого-нибудь угла гвоздик и порваться.
«Но они ничего не заметили, а значит, все зависит только от меня самого!» – воодушевился он. Лицо двинувшегося дальше Лина не выражало ни единой эмоции; взглянув на его профиль, Сон Ин ухмыльнулся. Прежде всего этот день принес ему возможность узнать, кем был неизвестный юноша на картине, написанной наследным принцем: вовсе не вымышленным персонажем, добавленным в сюжет для равновесия композиции, а самой госпожой из Хёнэтхэкчу. Увидев ее рядом с Суджон-ху, он тут же заметил сходство с рисунком. Кроме того, она дерзко назвала его высочество по имени. Благодаря проницательности Сон Ина это обращение, доказывающее, что отношения между наследным принцем и девушкой вовсе не обычные, помогло ему связать воедино события, которые, казалось, не имели отношения друг к другу. – Его высочество, Ван Лин и эта девушка долгое время были друзьями. Быть может, еще с тех пор, когда Ёнъин-бэк был жив».
Судя по тому, что сообщал ему Кухён, слуга Ёнъин-бэка и его подчиненный, дочь Ёнъин-бэка частенько сбегала из дома, переодевшись в мужские одежды. Она была бедовой и своевольной, поэтому даже Кухён порой обходил ее стороной. Выпускать ее из виду было ошибкой. Правда в том, что, притворившись прекрасным юношей, как на той картине, она спелась с наследным принцем.
