– Что завидуете, разве нет? Завидуете мне… Я отвечу вам тем же. Я завидую. Никогда никому не завидовала, а вам всем сердцем завидую.
– Я для него лишь оболочка. Мы обе в незавидном положении. А завидую я лишь тому, что твое сердце он не растоптал. Если бы он хотя бы проявлял ко мне любезность, просить большего я бы не стала.
Руки Тан, прежде дрожавшей как осиновый лист, замерли. Пусть она и сейчас не до конца понимала Есыджин, но по крайней мере убедилась в том, что та не пустословила и вовсе не пыталась высмеять или подразнить ее. В глазах чужестранки отражалось глубокое отчаяние. Заметив, как выражение лица Тан из гневного превращается в сочувствующее и слегка сомневающееся, она улыбнулась, словно это позволило ей выдохнуть.
– На самом деле я не хотела этого говорить, но уж как есть! Я желаю его так же сильно, как и ты, но душа моя потрепана и растоптана, словно изодранный флаг.
– Н-но ведь рядом с ним в Тэдо все время были…
– Я всегда была для него лишь заменой кому-то: с самого начала и до сих пор. Услышать это от него самого… было по-настоящему грустно. Если все, что ты сказала, возможно, такова моя судьба.
– О ком… о ком ты говоришь? – задрожал тонкий голосок Тан. От странного чувства, что ей было не описать, по спине у нее пробежал холодок. В глубине души она знала, что касаться этого вопроса не стоит. Испуганная, но жаждущая получить ответы. она посмотрела на Есыджин, но та покачала головой.
– Этого я не знаю. На самом деле я практически ничего не знаю о его высочестве.
Ей хотелось рассказать о том, что «та самая» – девушка брата Тан, но она промолчала. Поведать правду и причинить ей этим столько же боли, сколько она испытывала по воле Вона, хотелось, но, сделай она это, он все равно не дрогнет. А единственным человеком, чье сердце обольется кровью от нанесенного удара, окажется девушка, что смотрит ей в глаза. Если бы только этот волк, что и глазом не моргнет, раскройся правда, лил слезы и страдал, как обычный человек! Ничто другое не принесло бы Есыджин такую же радость. Однако она давно отказалась от желания увидеть это своими глазами, поэтому грустной походкой покинула сад Кёнсангуна, наполненный цветами, что распускаются ранним летом.
Она ушла вместе со своими придворными дамами, а Тан так и стояла неподвижно.
«За пару дней до отъезда в Тэдо он инкогнито приехал в Покчжончжан, чтобы повидаться с ней. А встретив там меня, отмахнулся, как от мухи. И смотрел он на меня не как на зятя, но как на соперника», – сказал ей брат. Нет, быть такого не может. У Тан закружилась голова, и она прикрыла глаза. «Такого не может быть. Его высочество ведь говорил: она его друг, которого не стыдно назвать братом, друг сродни Лину, хоть и родилась она женщиной!» – убеждала себя она.
Но вдруг у нее в голове набатом прозвучал голос Ван Чона: «Он насильно разлучил нас с ней, а сам все катался между Покчжончжаном и столицей. Разве императорский указ о запрете браков внутри клана не всех касался?» Все не так, не так! Почувствовав тошноту, она прислонилась к росшему рядом дереву.
«Он лишь навещал друга. И лишь следовал приказу императора! Но… – внезапно в ее сознании, подобно вспышке молнии, мелькнула мысль: – Почему он до сих пор не позволил Лину и Сан пожениться? Почему не помог им связать свои судьбы и до сих пор заставляет их встречаться лишь тайно?»
Будь наследный принц перед ней, она бы тут же спросила все у него напрямик. Тан очень хотела увидеть, как он с улыбкой скажет: «Мы просто друзья!» Хотела проверить свои догадки, хотела убедиться. Нет, ей не хотелось их проверять. В ночь пхальганхвэ, когда она стыдливо держала наследного принца за руку, кристально чистая вера Тан оказалась запятнана. То было лишь незаметное крохотное пятнышко, ничего не значившее в сравнении с ее верой, однако теперь оно превратилось в густую кляксу подозрения, что расплывалась и занимала все больше места. Если бы она спросила его высочество, кому на самом деле отдано его сердце, ответом ее мужа будет…
Глаза Тан широко распахнулись. Расправив свои прежде сгорбленные плечи, она решительно пошла вперед. Сперва казалось, что она вот-вот рухнет, но вскоре девушка заметно оживилась – подобно полевой траве, которую покрыла роса. Чин Кван бросил на нее обеспокоенный взгляд, но она оставила его без внимания и продолжила идти, глядя перед собой. Проверять свои догадки она не будет ни за что.
Стоял солнечный день, осень подходила к своему закату, и вот-вот должно было начаться лето. Королева медленно прогуливалась в небольшом саду позади Кёнсонгуна, прячась от палящих лучей под кронами деревьев, и бормотала себе под нос:
– Вот и весна почти подошла к концу. Чувствуется густой цветочный аромат.
