Мое тело превратилось в один оголенный нерв. Каждое слово, каждое движение Джейми отдавалось внизу живота сладкой дрожью. Это было чертовски приятно и так непривычно. Джейми повернул голову и поцеловал маленький шрам на моем подбородке. Его губы были горячими и мягкими, а само прикосновение нежным. Осторожная ласка зажгла каскад крохотных искр на моей коже, и внутренний голос, этот слабовольный предатель, попросил не прерывать её хотя бы несколько секунд.
Руки Джейми плотнее обхватили мою талию и притянули меня к своей крепкой груди и бедрам. Животом я ощутила, что он хотел меня, и очень сильно. И кажется, он хотел, чтобы я это знала. Неожиданно к смущению добавилась… эйфория.
– Тебе понравится, – прошептал Джейми. Его голос стал совсем низким и вибрировал во всем моем теле. – Просто доверься мне.
Джейми поцеловал родинку над моей верхней губой. Я прикрыла глаза, позволяя бережно исследовать себя. Его ладонь скользнула к лопаткам. Я прерывисто вздохнула, захваченная вихрем восхитительных ощущений. Они пьянили не хуже виски. Его поцелуи были как виски: обжигающе горячими и пробуждающими тайные желания. Господи, Джейми по крупицам похищал мою волю, целуя меня.
– Идиот! Кретин! Ненавижу!
Один за другим на мою голову и спину обрушивались удары. Они не были болезненными, я их толком не замечал, потому что меня били подушкой. Зато рассерженный голос Оливии грозился разорвать мои барабанные перепонки. Я перевернулся на бок, прижал одно ухо к кровати, а второе закрыл ладонью.
– Как ты посмел сесть пьяным за руль? Где были твои мозги?
– У меня все под контролем.
Очередной удар пришелся на лицо, и я поморщился, не открывая глаз.
– Я работала в отделении скорой помощи! Я видела таких умников, как ты. То есть то, что от них оставалось!
Я осторожно приоткрыл один глаз. Оливия возвышалась надо мной, держа двумя руками закинутую на плечо подушку. Её грудь судорожно вздымалась, и тяжелое дыхание вырывалось из гневно раздутых ноздрей.
– Оли, не бузи, ничего же не случилось.
Я еле успел закрыть глаза, как на мое лицо обрушился ещё один удар.
– Я поседела за эту чертову ночь! Все больницы по три раза обзвонила. Места себе не находила. Глаз до рассвета не сомкнула.
– А родители?
Вместе ответа – поджатые губы.
– Они… были, наверное, заняты.
Понятно. Врать она никогда не умела.
Я отвернулся и тут же получил смачный удар подушкой по затылку.
– Джейми, я не хочу хоронить тебя в закрытом гробу!
На последнем слове ее голос сорвался, и чувство стыда обрушилось на меня, как лавина. Я сел на кровати и поднял на Оливию полный раскаяния взгляд.
– Извини.
– Извини? – задохнулась она от возмущения и снова огрела подушкой по голове. – Думаешь, этого достаточно? Когда я проходила ординатуру, то шесть часов помогала хирургу собирать раздробленную ногу и руку одного байкера. И знаешь что? У нас не вышло! Сначала пришлось отнять ногу, а потом руку, а потом начался сепсис…
Она всхлипнула. Я потянулся к ней, но она даже не шелохнулась, лишь опустила взгляд на мои руки. Оливия задрожала, и слезы покатились по её раскрасневшимся щекам.
– У тебя красивые руки, Джейми… – между всхлипами выдавила она.
Стыд уже душил меня. Я откинул одеяло и поднялся с кровати, чтобы обнять сестру. На мне всегда были боксеры, спортивные штаны и футболка. Я привык к этому с детства, когда во сне еще скидывал с себя одеяло. Сколько бы родители ни занимались модернизацией замка, здесь всегда стоял жуткий холод.
После секундного колебания Оливия прижалась к моей груди.
– Пообещай, что этого не повторится, – пролепетала она, вытирая нос о мою белую футболку.
– Обещаю.
– Самым дорогим поклянись!
– Это тобой, что ли?
Она усмехнулась сквозь слезы.
– Просто не делай этого больше никогда, ладно?
Наверное, разбейся я насмерть, родители бы переживали только о двух вещах: мама о платье для похорон, а отец о реакции СМИ. Но у Оливии разбилось бы сердце.
Я поцеловал её в лоб, покачивая в объятиях, и вспомнил, как в детстве утешал её после ночных кошмаров.
– Оли, давай уедем? Ну их, этих родителей. Я взял отпуск, у тебя закончилась ординатура. Может, махнем на Миконос и там отметим твой день рождения?
– Ты знаешь, какая там жара в августе?
– Не жарче, чем в этом аду. Ну хорошо, давай тогда в Эдинбург!
Она всхлипнула, потирая нос, и отпустила на шаг.
– Я не могу уехать.
У меня волосы встали дыбом на затылке. Значит, мне не показалось. Мы собрались у родителей не просто так.
– Что случилось?
– Я… я не собираюсь выходить на работу в частую клинику. Даже в Эдинбург обратно не вернусь.
– Ты решила бросить медицину? – в совершенной растерянности спросил я.
Оливия мечтала стать врачом с рождения. Она делала кардиограммы куклам, выписывала кроликам клубнику в качестве лекарства против глистов, заклеивала девяносто процентов моего тела пластырями от укусов комаров. И, конечно, мы все очень радовались, когда ей предложили работу в лучшей приватной клинике Шотландии.
– Нет! Ради этого я готова рискнуть всем!
– Тогда в чем дело?
