Представление прошло без запинок и закончилось десяти минутными овациями. Я парил от счастья над сценой и высматривал родителей в зале, но в последнем ряду почему-то увидел только маму. Отца я увидел позднее, когда дошел со всеми актерами до класса, который служил нам гримеркой. Он стоял перед закрытой дверью и сжимал кулаки. Его лицо было покрыто пятнами гнева. Ещё никогда в жизни мне не было так страшно, как при взгляде на него.
Случившееся смазалось в одно ужасное пятно…
Я резко развернулся и, сжав кулаки, быстрым шагом вышел из гардеробной.
В столовой рядом с Оливией сидела Пенелопа, и если сестра уплетала за обе щеки обильно политый клубничным вареньем круассан, то золовка щипала пустую пшеничную булочку без особого аппетита.
– Доброе утро, – сказал я.
Пенелопа вздрогнула, быстро глянула на меня, а потом снова опустила глаза. Я подошел к ней и, присев перед ней на корточки, заглянул в глаза.
– Пенелопа, мне очень жаль, что я спровоцировал Маркуса.
– Не стоит, – перебила она. – Каждый имеет право говорить то, что считает нужным.
– Но не тогда, когда причиняет своими словами боль.
Она сцепила пальцы на животе. Под тонкой кожей на тыльной стороне ладоней сильнее проступили синие вены.
– Маркус – мой муж и он никогда не обидит меня намеренно.
Я беззвучно выругался и беспомощно посмотрел на сестру. Может, у нее был какой-то толковый совет, как вразумить Пенелопу? Она пожала плечами, отрицательно качнув головой. Прекрасно. Снова обернувшись к золовке, я открыл рот, но она отодвинула свой стул и поднялась.
– Пенелопа…
Она обошла меня, не проронив ни слова, и вышла из столовой. Отличное начало дня, ничего не скажешь.
– Не понять мне ее, – пробормотал я, усаживаясь на свободное место.
– Муж и жена – одна сатана, – сказала Оливия.
В этом сестра была права. Именно поэтому Маркус крутил Пенелопой, как хотел.
Откуда-то снаружи донеслись предупреждающие сигналы, словно перед домом парковался грузовик, а следом послышались обрывки мужской речи.
– Что происходит? – спросил я Оливию.
– Сегодня началась подготовка к Играм горцев, – ответила сестра. Её сотовый заиграл тихую мелодию и она, нахмурившись, приложила его к уху. – Извини, Джейми, это руководитель программы. Я должна ответить.
С этими словами она покинула столовую, а я проглотил тост с лимонным джемом, вытер руки об атласную салфетку и подошел к окну. Слева от дома на большой территории, служившей парковкой, стояло пять микроавтобусов и четыре грузовика. Задняя дверь одного из них была откинута, а четверо мужчин в синих комбинезонах вытаскивали из него сложенные шатры.
Как я мог забыть, что из года в год Игры горцев проводились накануне дня рождение Оливии? А значит, в ближайшее время вокруг замка будет стоять кутерьма, пока она не достигнет апогея, когда здесь соберутся тысячи шотландцев и туристов. Отец мог бы организовывать Игры в любой день года, но неизменно выбирал середину августа из-за самой хорошей погоды. Сам по себе праздник, призванный чтить шотландскую культуру, мне нравился. Перетягивать канат, метать бревна и танцевать под волынку – это всегда весело. Но из-за этого день рождения Оливии отходил на второй план. Это злило меня раньше и злит не меньше сейчас. Да, мы выросли, но, черт побери, почему нельзя хотя бы раз уделить все внимание дочери?
– Наконец-то ты соизволил проснуться, – раздался голос отца за спиной.
Я резко обернулся, желая бросить в ответ колкость, но, увидев, в сопровождении кого он появился, поражено открыл рот.
– Ангус?
Главный репортер областной газеты улыбался мне от уха до уха. Пышные усы забавно контрастировали с блестящей лысиной. Рядом с ним стоял паренек лет шестнадцати. На носу, лбу и подбородке красной россыпью сидели прыщи. Чертов подростковый возраст. У обоих на шее висели фотокамеры, а в руках они держали блокноты с остро заточенными карандашами. Моего любимого наставника явно сопровождал новый практикант. Давным-давно я точно так же ходил за ним хвостом, пытаясь разобраться, хочу ли стать репортером.
– Джейми, мелкий засранец! – с искренним энтузиазмом воскликнул Ангус.
Оставив отца позади, он пошел в мою сторону, раскинув руки. Время оставило след на его лице: вокруг проницательных карих глаз собрались морщинки-лучики, а у носа залегли глубокие складки.
– Тебя не узнать! – воскликнул Ангус, обрушиваясь на меня с медвежьими объятиями.
– Но ты-то смог, – улыбнулся я.
– Вымахать вымахал, но все еще язык без костей, – довольно хмыкнул он.
К нам подошли отец и щуплый паренек, который не сводил восхищенного взгляда со своего ментора.
– Это Эндрю, – кивнул на практиканта Ангус. – Он пытается понять, насколько он безнадежен. А это Джейми…
Ангус замолчал, видимо, прикидывая, как представить меня, и ему на помощь пришел отец.
– Джейми – обычный оператор в ток-шоу Би-би-си про одиноких фермеров, которые ищут свою любовь.
Он словно наотмашь ударил меня по лицу. Щеки охватило нестерпимым жаром.
