– Первым делом я хочу, чтобы каждый из вас нашел место, с которого вы бы начали снимать Игры. Обойдите всю территорию и узнайте, где что будет происходить. Проникнитесь атмосферой, поболтайте с людьми, соберите материал, который посчитаете важным. Через два часа я подойду к каждому из вас и попрошу обосновать свой выбор. Просто «тут красиво» или «дальше тащиться не хотелось» недостаточно. Тот, кто выберет лучший ракурс, получит право снимать на камеру. Ясно?
– Да, сэр! – Эндрю приложил ладонь ребром ко лбу, как отдают честь, а потом схватил своих друзей под руки и потащил прочь от меня и Оливии.
– Мне стоит спрашивать, что это значит? – спросила она, изумленно смотря им вслед.
Я помотал головой, хлопая себя по карманам куртки в поисках какой-то нибудь заначки в виде шоколадного батончика или хотя бы жвачки.
– А если серьезно, Джейми, кто эти мальчишки?
– Я пообещал преподать им основы операторского искусства. – Когда в дополнение к широко распахнутым глазам у сестры открылся ещё и рот, я добавил: – Знаю, это глупо.
– По-моему, это очень мило.
– Но в большей степени все-таки глупо, – кивнул я.
Позади нас резко распахнулась дверь и ударилась о стену. Мы с Оливией вздрогнули и обернулись. На пороге зимнего сада стояли мама и дядя. Её лицо пылало от гнева, его оставалось холодной маской.
– Мне это надоело, Дуглас, – зашипела она, энергично отбросив назад растрепанные волосы.
– Я тебе никогда ничего не обещал.
Она приблизилась к нему, прижав кулаки к бедрам, и что-то зашептала.
– Между ними страсти больше, чем между родителями, – заметила Оливия.
– Я вообще не помню ни одного случая, когда мама повышала голос на отца.
– Потому что он ей глубоко безразличен?
Это прозвучало как вопрос, но на самом деле было утверждением.
Неожиданно мама замахнулась и влепила Дугласу пощечину, после чего развернулась на каблуках и стремглав скрылась в доме. Оливия вздрогнула и зажала рот ладонью. Я схватил её под локоть и заставил отвернуться, чтобы не выдать наше присутствие, если дядя решит осмотреть лужайку. Эта сцена явно не предполагала наличие свидетелей.
– Какого черта? – спросил я.
– В мебельном магазине было не лучше.
– Да?
– Они были как кошка с собакой.
– Может, что-то случилось? Хотя какие у них могут быть разногласия, если они встречаются максимум раз в год на Играх?
Оливия пожала плечами. Мама не любила Дугласа, но чтобы дать пощечину средь бела дня?
– То есть про Африку ты так и не рассказала? – сообразил я.
– Мне даже слова не дали вставить.
Я шумно выдохнул.
– Больше нельзя оттягивать, Оли.
– Да знаю я, знаю. Только…
– Только что?
– Маркус всегда был любимым сыном, а нам с тобой постоянно доставалось. Тебе, конечно, больше, чем мне, но все-таки. Когда поступило предложение работать в частной клинике, родители впервые меня заметили.
– Оли, это не гордость и не любовь. Это просто повод похвастаться тобой перед знакомыми. На самом деле, нам давно стоит вычеркнуть их из своей жизни.
– Тебе легко говорить! – вспылила она. – Тебе никто не нужен, а я хочу иметь семью!
– Ты же знаешь, что это не так, – спокойно возразил я. – Ты – моя семья.
Оливия набрала полные легкие воздуха, чтобы возразить, но потом сдулась, как проколотый воздушный шарик, и понурила голову.
– Извини…
– Все хорошо. – Я развел руки. – Иди сюда.
Сестра обняла меня за талию и уткнулась носом в грудь, а я принялся гладить её по спине.
– Мне просто хочется, чтобы меня любили, Джейми. – Её голос дрожал.
– Я понимаю… понимаю… Я тоже.
Она судорожно всхлипнула. Её слезы быстро пропитали мою футболку.
– Оли, не реви.
– Ладно, – сказала она с улыбкой в голосе. Немного отодвинулась, провела ладонью по моей футболке, на которой остались следы от туши для ресниц, и спросила: – Ты же все равно собирался переодеться к открытию Игр в нечто более подходящее, да?
– Е2Е4? Серьезно? – спросил дедушка. Он полулежал на койке в больничной палате и смотрел на меня поверх шахматной доски с недоверием. – Ты можешь лучше. Как насчет Лондонской системы?
– Эм-м-м.
Я никак не могла сосредоточиться. Это вторая партия, которую я проигрывала в семь ходов. Напоминание о Лондоне не помогло. До отъезда Джейми оставалось всего пару дней, и с каждой секундой мое волнение росло. А ещё хуже – меня охватывала паника!
С его появлением моя жизнь изменилась: обрела краски, наполнилась не только выдуманными и записанными на бумаге чувствами, но по-настоящему прожитыми. И все грозилось вот-вот закончиться.
– Мелани Уайт, что случилось? – спросил дедушка.
Его голос снова обрел силу. К моей радости восстановление проходило быстрее, чем я думала. Сегодня утром мы даже прошли вдоль стены по коридору. Целых пять метров! В одну сторону!
– Ничего не случилось, – успокоила его я.
Я не хотела иметь секреты от дедушки, но в его состоянии нельзя волноваться. Ему не станет лучше, если я сейчас признаюсь: этой ночью я проснулась от кошмара, в котором была одинокой поседевшей старухой в обанкротившемся книжном магазине? В этом не было никакого смысла.
