Телефон завибрировал в сумочке на прикроватном столике рядом с букетиком гортензий. Я вытащила телефон и взглянула на экран.
Поспешно выключила телефон.
– Тебе пора? – спросил дедушка.
Господи, как же не хотелось врать, поэтому я смогла только коротко кивнуть.
– Ну давай, иди уже, – с улыбкой сказал дедушка.
Я подняла шахматную доску и осторожно, чтобы не уронить фигуры, переставила на подоконник, хотя эту партию мы точно начнем разыгрывать с начала. Хотела выглянуть в окно в поисках Джейми, но дедушка отвлек меня.
– Сегодня вечером можешь лишний раз не мотаться ко мне. Мисс Маккартни обещала зайти и погулять со мной до конца коридора.
Я приподняла брови, но удержала удивленное восклицание при себе.
– Тогда до завтра, дедуль. – Я поцеловала его в лоб, взяла сумочку и покинула палату.
Дошла до автомата, который заприметила ещё вчера, и взяла «Сникерс», «Твикс», «Марс» и «Баунти». С уверенностью в девяносто девять и девять десятых я могла сказать, что двух батончиков Джейми не хватит. Пройдя через раздвижные стеклянные двери, я вышла на парковку и застыла, как вкопанная.
Матерь Божья!
Прислонившись к мотоциклу, в нескольких метрах передо мной стоял Джейми. Рыжие волосы полыхали огнем. Темные очки скрывали глаза, но я знала, что они прищурены, ведь чувственные губы изогнулись в легкой ухмылке. Под кожанкой вместо футболки была надета белая рубашка и черная жилетка, облегавшие плоский живот. Я нервно сглотнула, когда мой взгляд скользнул ниже. Вместо джинсов Джейми надел килт в зелено-коричневую клетку, скрепленный широким ремнем с массивной пряжкой. Мускулистые икры подчеркивали черные гетры и высокие коричневые сапоги.
Мое сердце прекратилось биться. Во рту пересохло от восхищения. Кто-то скажет, что мужчина в юбке – это смешно, но этот кто-то просто не видел Джейми Маккензи в килте. Глаза защипало, потому что я прекратила моргать, не в силах отвести от него взгляда. Я видела многих мужчин в национальном шотландском костюме, но Джейми… это… это…
Я не могла подобрать слов, потому что дело было не во внешней красоте. Джейми был безусловно привлекательным, но главное, он был искренним, заботливым, внимательным, умел рассмешить меня и покраснеть до кончиков волос, мог говорить на серьезные темы и дурачиться как ребенок. Конечно, он был великолепен в постели, но важнее было то, как он касался моей души…
Дыхание перехватило. Перед глазами все поплыло то ли от недостатка кислорода, то ли от открывшейся в этот момент истины: я влюбилась в Джейми Маккензи. Безоговорочно и безвозвратно. И не было никого на всем белом свете, кто смог бы это изменить.
Господи, помоги мне.
Я была потеряна, совершенно потеряна. То, чего ни при каких обстоятельствах не должно было произойти, случилось: я пригласила его в свою постель, а он пробрался в мое сердце. По телу прошла неконтролируемая дрожь, и я покачнулась, словно пытаясь спастись от падения с обрыва в пропасть.
– Мели?
Джейми одним движением снял очки, пересек расстояние между нами и обнял меня за талию. Ладонь легла на мою поясницу, поддерживая. Я откинула голову назад, чтобы посмотреть в его глаза – самые красивые зеленые глаза с легким прищуром в обрамлении длинных темных ресниц.
– Все хорошо? – с тревогой спросил он.
Я отрицательно покачала головой, не в силах произнести ни слова, завороженная его близостью, его голосом, его запахом. Мне нравилось в нем абсолютно все – даже его вечный голод.
Джейми нахмурился. Спрятал очки в нагрудный карман и, убрав нежным движением светлый локон моих волос за ухо, приложил ладонь сначала к моему лбу, словно хотел удостовериться в отсутствии жара, потом нежно к щеке. Странно, мне казалось, что моя кожа полыхала.
– Что-то с дедушкой?
– Ему лучше.
Две вертикальные складки между бровями разгладились, но Джейми меня не отпустил. И слава богу: я держалась на ногах только благодаря ему.
Он притянул меня к себе и зарылся пальцами в волосы, собирая их на затылке. От шеи вниз по спине пробежала волна удовольствия. Губы запульсировали в ожидании поцелуя. Их было слишком мало в пересчете на целую жизнь. Мне нужно было собрать их столько, чтобы хватило ещё на сто романов. Сейчас я понимала, что каждая новая рукопись, за которую я возьмусь, будет посвящена ему и только ему.
– Если ты меня немедленно не поцелуешь, я умру.
– От такого ещё никто не умирал.
– Я стану первой.
В его глазах промелькнуло сначала удивление, потом – ликование.
Его губы коснулись моих очень осторожно, но я, сжав отвороты его кожанки, потянула на себя. Его язык проскользнул в мой рот. Оказывается, я тосковала по тому, как чувственно и неистово он мог сплетаться с моим. Настоящее танго, от которого закипала кровь.
