Она развалилась на кресле-мешке насыщенного зеленого цвета, который я выторговала на eBay для детского уголка вместе со вторым мешком ярко-оранжевого цвета, на котором сейчас сидел Рон. Вытянув ноги, он касался носками ботинок резиновых сапог Линн. На синих джинсах и голубой футболке были заметны масляные пятна – Рон любил ковыряться в машинах не только в рабочее время, когда его одежду защищал комбинезон, но в каждую свободную минуту.
– Все они знают, – пробубнила я, не поднимая головы со своих перекрещенных на круглом столике рук.
Этот столик вместе с тремя глубокими креслами нам подарила мисс Маккартни. «У меня в гостиной они все равно только место занимают», – сказала она, и, хотя я ей не очень-то поверила, с радостью приняла её подарок. Чем меньше лишних расходов, тем лучше. Долги продолжали неустанно расти, доходов толком не было, надежда на победу в конкурсе оставалась призрачной, а тянуть деньги из Джейми я не собиралась.
– Откуда ты знаешь? – спросил дедушка.
Он расхаживал по книжному магазину, опираясь на трость. С каждым днем его походка становилась все более уверенной. Мисс Маккартни играла в этом немаловажную роль. Она смотрела на него с таким восхищением и так искренне подбадривала, что, если она продолжит в том же духе, через какие-нибудь полгода дедушка сможет завершить марафон Айронмен в числе победителей.
– Я в обед забежала в супермаркет. Урсула сидела на кассе. Пока я расправляла пакет, чтобы положить в него упаковку яиц, она шмякнула на нее мешок картошки стоявшего за мной Кая.
– Ты поэтому пришла домой в заляпанных кроссовках? – нахмурился дедушка.
Я кивнула. На ленте коробка с яйцами превратилась в жижу из картона, желтков и побитой скорлупы. «Ну ты бы еще год торчала здесь! – возмутилась Урсула и кинула в меня рулон бумажных полотенец. – Прибери за собой».
– Может, она случайно? – спросила Мисс Маккартни.
Она раздала по сэндвичу Линн, Рону и дедушке и поставила блюдо с оставшимися десятью на стол передо мной. Мягкий сыр и ветчина на краях подсохли, потрескались и потемнели. Мисс Маккартни приготовила их сегодня утром для посетителей, но за целый день к нам никто так и не зашел.
– Как же, – вздохнула я и подперла щеку ладонью. Аппетита совсем не было. – На прощанье Урсула сказала: «Не прыгай выше головы, а то сломаешь шею».
– Вот же курица крашеная! – Мисс Маккартни всплеснула руками.
Мы разом повернулись к ней. Кто бы подумал, что наша милая соседка способна так выражаться.
– Натали, – удивлено произнес дедушка.
В его голосе не было ни капли осуждения, но она все равно зарделась.
Я поднялась из-за столика, подошла к ней и положила голову на плечо. Она ободряюще погладила меня по щеке.
– Если хочешь, – сказала она, – я попрошу мою подругу Каталину, у которой Урсула стрижет волосы, в следующий раз перепутать цвет краски. Может, баклажановый оттенок подойдет ей больше русого?
Я захихикала, и мисс Маккартни вторила мне. Мы столько лет были соседями и даже ходили в один книжный клуб, но почему-то толком никогда не разговаривали. Жаль упущенного времени, но кто в этом виноват. Давным-давно мы отгородились от всего мира книжными стеллажами и чувством стыда сначала из-за моей матери, потом – из-за меня.
– Урсула заслужила серо-буро-малиновый в крапинку. – Рон передернул плечами и откусил разом половину сэндвича, а потом продолжил говорить с набитым ртом: – Почему нельзя просто порадоваться за Мелани и пожелать ей удачи?
– Люди очень завистливые, – вздохнул дедушка. – Они не любят, когда кто-то пытается изменить свою жизнь к лучшему. Не дай бог ему это удастся. И что тогда? Нужно будет признать, что ты ленивый трус, раз все ещё сидишь в своем болоте. Или начинать действовать, а это страшно и сложно.
Дедушка подошел и погладил меня по спине.
– Я очень горжусь тем, что ты рискнула.
На глазах навернулись слезы. Своей идей с книжным клубом я дала нам всем надежду на новое начало, но, похоже, в Диорлин это попросту невозможно. Горечь разочарования встала колючим комом в горле. Затуманенным взглядом я обвела сотни книг на полках, медный колокольчик над дверью, который висел там уже не одно десятилетие, потертые половицы и потемневшие от времени стены, впитавшие историю нашей семьи. Нос нестерпимо защипало. Ещё год мы сможем продержаться на чистом энтузиазме, но, наверное, с тем же успехом можно уже сегодня объявлять о закрытии магазина. Я прерывисто вздохнула, пытаясь сдержать слезы.
– Групповые объятия! – воскликнула Линн, вскакивая с кресла.
Она бросилась к нам. Рон быстро подтянул к себе ноги, чтобы она не споткнулась. Секунду спустя я оказалась зажата со всех сторон. В теплых руках я ощутила безграничную поддержку и любовь.
Слезы все-таки заструились по щекам.
– Я люблю вас.
