— Ты невнимательно читала или в твоих учебниках этого не было? У каждого мага есть своя особенность. Некоторые способности передаются по наследству, как, например, способность к регенерации у Морта. Кроме этого существует магический дар. Каждый, в чьих венах бежит хоть малая частичка магии, изначально может чуть больше, чем обычный человек. — Он посмотрел в мои загоревшиеся глаза и усмехнулся. — Нет, это не чтение мыслей, не умение проходить сквозь стены. Просто чуть бóльшая чувствительность в какой-то области. Иногда это полезно, как умение чувствовать опасность у боевых магов, но бывает и наоборот. Например, слишком чувствительное восприятие чужого настроения может однажды сломать человека. Если маг рано понимает свой дар и находит возможность его развивать и использовать, ему не будет равных в его сфере. Возьми того же Морта — он настолько неорганизованный, что с трудом может дождаться окончания лекции. Но в нашем деле ему нет равных. Кто-то бросает на это все свои силы и время, а он все делает играючи. Просто потому, что внимательные родители рано обнаружили его дар и смогли развить его чутье на алхимические элементы и их реакции. Но чаще всего бывает так, что магу достается совершенно бесполезный дар. Или он не хочет двигаться в том направлении, в котором этот дар можно было бы применять.
— Ты чуешь попаданок?
— Не совсем. Я улавливаю зарождающиеся колебания в ткани мира. Представь себе извергающийся вулкан. Перед тем как горячая лава вместе с дымом и пеплом начинает прорывать поверхность земли, где-то глубоко внизу происходят невидимые и неощутимые обычному человеку процессы. И лишь в самом конце, когда спасаться уже поздно, земля начинает дрожать, предвещая скорое извержение.
— У вас еще не умеют это предсказывать?
Он наклонил голову.
— Любопытно. Ваш мир, оказывается, не такой отсталый, как нам говорили. Но к сути. Перед тем как миры соприкасаются и девушка — обычно это девушка — попадает к нам, по ткани мира проходит сильнейшая дрожь. Обычные маги ее не замечают. А вот мне, — он иронически хмыкнул, — повезло. За несколько часов я чувствую, что сейчас что-то произойдет, и могу уловить эпицентр разрыва.
— Подожди! Ты с такой уверенностью это говоришь, ты уже раньше сталкивался с этим?
Он нахмурился.
— Однажды, давно. Мне было лет десять, не больше. Я почувствовал странные колебания, но, когда решился и добрался до места, от девушки уже ничего не осталось.
— Эти твари?..
Он кивнул.
— Отец потом рассказал мне, что они исчезают, как только сжирают всю оборванную ткань мира, — уходят обратно на изнанку до следующего прибытия.
Он замолчал. А я почувствовала, что на сердце стало легче. Прикоснулась к его пальцам. Почему-то испугалась, что он отдернет руку, но он не шевелился. Легонько погладила белую кожу. Он опустил глаза, наблюдая за моими действиями.
— Я рада, что меня нашел именно ты. Хотя лучше бы мне вообще сюда не попадать.
— Да, лучше бы… — повторил он глухим голосом.
На следующий день я упросила Эйдена показать мне ту аудиторию, в которой он меня нашел. При свете дня она уже не казалась такой огромной, а может быть, я постепенно начала привыкать к местным масштабам. Аудитория почти ничем не отличалась от других, хотя мне мерещилось, что в ней есть что-то таинственное. Я облазила все углы, обшарила все возможные закоулки, хотя сама не понимала, что ищу. Что-то, что даст хоть какую-то подсказку?
Эйден стоял у двери, следя за каждым моим движением, но ничего не спрашивал. Я прошла в конец аудитории и присела за парту. Вот примерно здесь я и очнулась. Провела руками по гладкой столешнице, опустила голову на локти, попыталась прислушаться к себе. Должно же быть хоть что-то! Никакого отклика, никакой подсказки.
— Это не тот стол.
— А?
Эйд отошел от двери, указывая в центр аудитории.
— Их все отбросило вот примерно сюда, когда я разорвал потрошителей. А расставлял я их как придется. Так что если ты ищешь то самое место, где очнулась, оно может оказаться за любой из этих парт.
Я вскочила, ударившись об угол. Как и в тот раз. Но Эйд подарил мне крошечный осколок надежды. Я бросилась к началу ряда
и, чуть ли не уткнувшись носом в парту, осмотрела столешницу. Ничего. Следующая. Опять ничего. Весь первый ряд — полный ноль.
— Я могу помочь?
Я отмахнулась. Кажется, сейчас мы немного поменялись местами. Я не знала, что искать, а Эйден не мог помочь.
Лишь в середине последнего ряда я, уже почти потеряв и без того слабую надежду, нащупала подушечками пальцев какие-то углубления, незаметные на первый взгляд. Провела по ним, внимательнее присмотрелась. Почти стерто, едва-едва видны некоторые буквы: Mes…s О…s…ra, ani… ti… et… te ut m… …rat. Мессиас Обскура. Темный Мессия. Это точно оно. Я опустилась за стол, продолжая водить пальцем по стертой надписи. Animam tibi — «я отдаю тебе душу». И это единственное, что я могла воспроизвести. Слишком плохо видны буквы.
Эйден подошел почти неслышно. Наклонился надо мной, отвел в сторону мои пальцы, открывая надпись.
— Призыв к Темному Мессии. Это ведь просто суеверия.
