Берг продолжал через лупу выискивать то, что могло способствовать скоропостижному завершению его карьеры. То есть занимался своим непосредственным делом – редактированием самой тиражной газеты времен войны.
– Спасибо, – тихо сказал Туманов и вышел из кабинета.
Берг не отреагировал.
– Вставай! – приказал Туманов, входя в «лабораторию», где при свете красного фонаря мирно спал Миша. – собирайся. Через четыре часа вылетаем.
– Куда? – встал Михаил со своего ложа, состоявшего из составленных в ряд стульев. – У меня пленки в растворе.
– Военная тайна. Возьми теплые вещи… хотя откуда они у тебя… – вспомнил Туманов.
– На север? – догадался Миша. – На север – это хорошо.
– Почему хорошо? – удивился Туманов.
Миша покопался в ворохе газет, вытащил одну и прочел:
– «На Северном фронте идут позиционные бои местного значения». Позиционные бои местного значения! – повторил он. – Это же не фронт! Это курорт! Потом, там замечательно коптят палтуса!
Тетушкам было плохо. Их мутило. Они по очереди тошнили в туалете – каморке в хвосте самолета, отделенной от салона дюралюминиевой[96] перегородкой.
Самолет был боевой, наскоро переделанный в транспортно-пассажирский, когда после ужасных потерь первых дней войны тихоходные «СБ-3» были выведены из состава фронтовой авиации. Потому стрелок, скучавший в пулеметном фонаре в хвосте самолета, чтобы достичь пилотской кабины, должен был пройти через туалет, чем очень пугал и без того изможденных тетушек.
Сам туалет был более чем прост: какой-то аэродромный умелец приспособил стальной вагонный унитаз и выпилил под ним в фюзеляже отверстие, из которого нещадно дуло. Унитаз покрывался крышкой, сколоченной из досок, с большой деревянной же ручкой наподобие колодезной. К крышке была прикреплена эмблема ВВС с командирской фуражки.
Кроме тетушек и Галины, других пассажиров в самолете не было.
Стрелок в очередной раз прошествовал через салон, радостно поглядывая на Галину, и скрылся в пилотской кабине.
Галина прислонилась лбом к иллюминаторному стеклу. Стекло было холодное и почему-то сырое. На крыле не осталось ничего из послания Кирилла. Скоро от ее дыхания стекло затуманилось. Осталась только маленькая проталинка, там, где иллюминатора касался ее лоб.
Земля была закрыта серыми, похожими на вспоротый солдатский матрас облаками. Грохот двигателей уже сделался привычным, и Галина стала засыпать.
Дверь пилотской кабины приоткрылась, и в образовавшейся щелке появился смеющийся черный глаз. Какое-то время из щели смотрели на засыпающую Галину. Потом дверь распахнулась и в салон вошел генерал-лейтенант военно-воздушных сил Рабоче-крестьянской Красной армии, командующий третьей воздушной дивизией транспортной авиации Костецкий.
– Это ж надо! – заорал он, перекрывая голосом грохот моторов. – А я-то думаю, что за секретный пассажир? А это Галечка Коврова!
– Валера! – взвизгнула Галина, выскакивая из кресла. – Валерка! Родной мой, любимый! Откуда ты здесь! – кричала она.
– Вот тебе и раз! – возмутился Костецкий. – Героя-пилота спрашивают, откуда он в самолете? Дожили! – обернулся он за поддержкой к вышедшим вслед за ним из пилотской кабины пилотам и «хвостовому» стрелку. – Вы чего? – вдруг заорал он. – С ума, что ли, посходили? Кто за штурвалом остался?
– Козик, – доложил один из пилотов, – майор Козик за штурвалом.
– Видишь, как тебя воздушный флот любит? – похвастался Костецкий. – Даже управление самолетом бросили, чтоб на тебя посмотреть – Ну, чего уставились? – опять обратился он к экипажу. – Накрывайте! Гость на борту!
Хвостовой стрелок прошел в середину салона и постучал в потолок. В потолке открылся люк, из люка выпала железная лесенка, и по ней в салон спустился еще один стрелок.
– Тут у нас буфет, – пояснил Костецкий, – а то в последнее время особисты повадились самолеты проверять на предмет обнаружения неуставных вещей. Накрывай! – приказал он вновь явившемуся стрелку.
– Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант! – радостно откозырял стрелок и прытко полез наверх.
– Товарищ генерал-лейтенант, – крикнул он сверху, – а что подавать?
– Ты что будешь? – спросил Костецкий у Галины.
– Все равно, – счастливо улыбнулась она.
– Подавай все! – проорал Костецкий.
Оказалось, что в самолете есть все! И маленький складной столик, и консервы, и белый хлеб, и вино, и коньяк, и даже овощи, которые огромным ножом резал «хвостовой» стрелок. «Потолочный» стрелок тем временем наливал в термос бесцветную тягучую жидкость из неприметного краника около входа в кабину.
Термос был поставлен на середину стола. В него один из пилотов – маленький, с подвижным обезьяньим лицом, очень похожий на покойного сталинского наркома Ежова, добавил воды, две ложки варенья и размешал все это.
Костецкий, заметив взгляд Галины, пояснил:
– Это спирт. Его на крылья и на фонарь пилотской кабины подают от оледенения.
– Его можно пить? – поразилась Галина.
– Очень, – убедительно сказал Костецкий.
– Ну, тогда я выпью… спирта из крыльев, – решилась Галина.
