– Ну, смотри, – Костецкий плеснул немного в металлическую кружку и кивнул в сторону спящих тетушек: – А это что за жабы? Домработницы?
– Тетушки мои! – укоризненно посмотрела на Костецкого Галина.
– Извини. Не узнал. Хорошенькие, – переменил мнение Валерий, – ну… – Костецкий встал: – Товарищи командиры!
Встали все пилоты и стрелки.
– За замечательную актрису и женщину, мечту военно-воздушных сил, Галину Васильевну Коврову! За тебя, Галечка!
Мужчины выпили.
– Экипажу занять места согласно боевому расписанию! – приказал Костецкий. – Нам с Галиной Васильевной поговорить надо!
Летчики отдали честь и разошлись по своим местам.
– А почему ты сказал, что я секретный пассажир? – спросила Галина.
– Так у нас в полетном задании написано – рейс секретный и пассажир секретный. Нам даже в салон во время полета выходить запрещено. Хотя сейчас у нас все секретно… война! – пожал широкими плечами Костецкий. – Ну, за встречу! – и он, с размаху опрокинув в себя очередную порцию «крылатого» спирта, с удовольствием посмотрел на Галину. – Хороша! Хороша! – повторил он. – Красавица, и все тут! Мы месяц назад картины из музея в Куйбышев вывозили, так я тебе скажу… куда там этим картинам до тебя!
– Ну да… – рассмеялась Галина, – с картинами ведь не выпьешь.
– Не изменилась! – в восхищении воскликнул Костецкий. – Ну нисколечко не изменилась! Ах ты мать моя родная!
И прослезившийся от умиления летчик-герой опять наполнил свою кружку.
– Куда летишь? – поинтересовался он, выпив.
– А у тебя в полетном задании не написано? – удивилась Галина. – Или это тоже секрет?
– Написано – Ташкент конечная. Ну, так перед Ташкентом еще две остановки: Свердловск и Астрахань для дозаправки. В Свердловске я сойду… самолеты новые принимать для моей армии. А сынок где? – вспомнил он.
– В Свердловске, с мамой. А я в Ташкент лечу. В ссылку. Как боярыня Морозова, – усмехнулась Галина.
– Боярыня Морозова? – нахмурился Костецкий. – Не помню… враг народа? Из репрессированных? – осторожно осведомился он.
Галина расхохоталась.
– Чего ты? – засмеялся вместе с нею генерал-лейтенант авиации.
– Какой же ты замечательный, Валерка! – наслаждалась общением с Костецким Галина. – Чудо какое! Ты хоть раз в жизни в музее был?
– А зачем? – тряхнул головой Костецкий. – У меня здесь и музеи летают, и театры, и филармонии. – И он широким жестом показал на салон своего огромного самолета.
– Война закончится, займусь твоим художественным образованием, – пообещала Галина.
– Давай, – согласился Костецкий, – мне стрелки сказали, что какой-то капитан нам крыло попортил… это чего, муж твой?
– Муж, – кивнула Галина.
– Он чего… писатель?
– Да.
– Я так и понял, когда мне про крыло рассказали. – Костецкий замолчал. – Ну и как у вас?
– Хорошо, – Галина протянула Костецкому кружку, – налей мне.
– Понравилось! – обрадовался Костецкий, наливая. – Это распробовать надо, а потом за уши не оттянешь. Ты мне вот чего скажи… ты счастлива? – вдруг спросил он.
– Я хочу быть счастливой, – ответила Галина.
Костецкий хотел ответить, но дверь пилотской кабины отворилась и пилот, доселе нам неизвестный – видимо, тот самый майор Козик, который вел самолет, пока все пировали, доложил:
– Товарищ генерал-лейтенант, к Свердловску подлетаем.
– Через сколько? – поморщился Костецкий, недовольный тем, что его прервали.
– Через пятнадцать минут, – недоумевал Козик.
– Ну, покружи еще с полчаса. Нам договорить надо, – попросил командующий третьей воздушной армией транспортной авиации.
– Есть, – Козик повернулся по уставу и скрылся в пилотской кабине.
Самолет, шедший на посадку, начал набирать высоту и скоро снова исчез, растворился в дожде и облаках. От стоявшей под проливным дождем группы встречающих – значительного вида людей в одинаковых дождевиках и генеральских фуражках – отделился человек в кожаной куртке с повязкой на руке, на которой можно было прочесть четыре буквы: «дисп…» – остальные скрывались под мышкой. Он быстренько побежал по лужам к аэропорту Свердловска – дощатому бараку с дощатой же башней, на которой уныло повисла намокшая полосатая «колбаса» – определитель направления ветра; толкнул оконную раму и сказал:
– Запроси его, может, случилось чего?
Внутри защелкали тумблерами и доложили:
– Не отвечает.
Диспетчер побежал обратно.
– Не отвечает, – доложил он мокнущим генералам.
– Неудивительно, – брюзгливо отозвался один из них, судя по троичным складкам на загривке – самый значительный, – это же Костецкий! Наверняка вспомнил, что забыл в Москве папиросы… вот и полетел обратно.
– Ну и шутки у вас, Трофим Игнатьевич! – в сердцах отозвался другой генерал.
– Это не шутки, – злобно отозвался «значительный», – ей-богу, товарищу Сталину напишу! Пошли по машинам! – приказал он всем. – В машинах ждать будем! Нечего здесь попусту мокнуть!
– Валер, а как же с Тасей сорвалось? Я уж думала, все к свадьбе идет, – спросила Галина.
– А она чего, не говорила тебе? – недоверчиво спросил Костецкий.
– Нет. Она с какого-то момента в ваших взаимоотношениях перестала делиться со мной, – поведала Галина.
