– Из-за чего с матерью поссорились? – вернула тетушек к предмету разговора Галина.
– Так Клавдия говорит, что ей личную жизнь надо строить, а мы ей мешаем! – пояснила Наталья.
– Конечно, мешаете, – зло подтвердила Галя.
– Что же… – включился в разговор Анатолий, – у вас и жилплощади своей нет?
– Нету! – тут же заплакала тетка Наталья. – Даже угла за занавеской.
– А общежитие? – повысила голос Галина.
– Так ее из техникума отчислили, – продолжала плакать Наталья.
– Что будем делать, дорогой? – спросила у мужа Галя.
– Пускай живут, – пожал плечами Анатолий, – не гнать же их, потом что-нибудь придумаем.
– А где? – задумалась Галина.
– В гостевой, – предложил муж.
– Слушайте меня! – топнула ногой Галина, прекращая все возрастающие рыдания тетушек. – Жить пока будете в гостевой комнате. В остальные комнаты носа не совать. Входить в квартиру и выходить из нее только через черный ход! Во дворе лясы с соседскими домработницами не точить. Столоваться будете за наш счет! На кухне! Татьяна Тимофеевна будет следить за вами! Понятно?
– Понятно! – обрадовались тетушки.
– Татьяна Тимофеевна, накормите их! – распорядилась Галина.
– Обедом? – уточнила недовольная домработница.
– Обедом, – подтвердила хозяйка, – и вина дайте им, чтоб успокоились. А тюфяки выкинуть! Еще клопов нам не хватало!
Уже лежа в кровати, они слышали тетушкино щебетание, доносившееся к ним в спальню через пять комнат и шесть капитальных стен.
– А я начала привыкать к счастью! – растерянно сказала Галина и повернулась к мужу спиной, как будто болтающие тетушки были его родственниками, а не ее.
Муж примирительно обнял ее, поцеловал в шею и тихо сказал:
– Ну, подумаешь… две лишние вороны в гнезде.
К Галине мгновенно вернулись ощущения сегодняшнего ошеломительного и прекрасного дня.
Она резко повернулась к мужу и призналась:
– Знаешь, я уже целовала товарища Сталина!
– Когда? – не поверил муж.
– В детстве, когда была пионеркой. Я вручала ему цветы на трибуне Мавзолея! Он поднял меня на руки и поцеловал! У него такие же колючие усы и пахнут тем же табаком, что и тогда, – громким и быстрым шепотом рассказывала Галина стародавнюю историю.
– А чего ему не напомнила? – расстроился муж.
– До того ли мне было! – возмутилась Галина. – Я чуть не умерла со страху! Как он тебя с таксомотором! – вспомнив, расхохоталась она.
– А тебя с гнездом! – засмеялся Анатолий.
– Признайся, что испугался? – села верхом на мужа Галина. – Признайся, трус!
– Ни чуточки! – уверенно отвечал Анатолий, – вот нисколечко! Разве можно бояться любимого отца, глупенькая?
Он привлек жену к себе.
Галина летела по узким запутанным коридорам своего театра, как всегда, опаздывая на репетицию. На одном из коридорных поворотов она столкнулась с высоким молодым человеком с неуловимо кавказским типом лица.
– Простите, – молодой человек снял шляпу, – я заблудился. Вы не подскажете, где кабинет завлита?
Галина на мгновение остановилась, отметила про себя иностранное происхождение шляпы и плаща, в которые был одет молодой человек, прищурилась и насмешливо спросила:
– Лопе де Вега?[29]
– В каком смысле? – растерялся молодой человек.
– Молодой драматург? Пьесу принесли? – пояснила свою мысль жестокосердная звезда.
– Да, – покраснел дебютант.
– Бесполезно! – забила последний гвоздь Коврова.
– Почему? – тихо спросил молодой автор.
– У театра сейчас курс на классику! Островский – Тургенев – Ростан! У вас пьеса на современную тему? – наслаждалась она смущением драматурга.
– Да, – признался «кавказец», пораженный ее прозорливостью.
– Заводы – мартены – прокатные станы?
– Пьеса про любовь, – тихо, но очень гордо ответил молодой человек.
– Пара голубов! – широко открыв глаза, изумилась Галина. – Ну, тогда попробуйте! Кабинет завлита выше этажом, направо. По-моему, вторая дверь… там написано!
Она полетела дальше по скрипучему вытертому паркету театрального коридора навстречу новым ролям, успеху, зрительскому обожанию, как истребитель, оторвавшийся от кромки летного поля и стремительно несущийся в небеса… навстречу удивительной, красивой и счастливой жизни.
Труппа была в полном составе. Постановка предполагалась многонаселенной. Коврову ждали. Когда она влетела в репетиционный зал, где происходило собрание, главный режиссер встал со своего места.
– Мы вас ждем уже двадцать минут, Галина Васильевна! – едва сдерживаясь, сказал он. – Вся труппа театра! Сорок восемь человек!
– Извините, Михаил Георгиевич! Простите, товарищи! – беззаботно попросила прощения Галина, пробираясь на свободное место. – У Никитских ворот движение перекрыто. Какие-то учения по гражданской обороне или пожар… я не поняла.
– У вас, Галина Васильевна, каждый день пожар или наводнение! – не успокаивался главный режиссер.
– Но я же извинилась, Михаил Георгиевич! – напомнила Галина.
