– Что? – не поняла Галя.
– Нет! Это я так… к слову пришлось, – смутился Туманов.
– Товарищи! – вскочил на стул Пашка Шпигель. – Давайте танцевать!
– Нет! – закричала пьяненькая Сазонтьева. – Давайте играть в фанты!
– Правильно! – поддержал ее провинциальный трагик. – В фанты, и причем на поцелуи! А то выдумали развлечение – козлами скакать!
– Если на поцелуи, то только через платок! – решительно потребовала Таисия.
– Не буду я через платок целоваться! – возмутился Паша. – Что за необходимость? Мы, комсомольцы, ничего не боимся! Если целоваться, то только решительно в губы!
– Танцевать! Всем танцевать! – приказал Арсеньев, усаживаясь за рояль.
Мгновенно были растащены стулья, и место для танцев было освобождено.
– Дайте мне сказать! – попыталась стащить со стула Пашу активистка Сазонтьева.
– Не дам! – противился Паша, пытаясь оторвать руку активистки от своей штанины. – Ты опять отношения начнешь выяснять.
– Нет! Я про хорошее хочу! – И она взгромоздилась на стул рядом с Пашей.
– Галя! – проникновенно начала она. – Мне понравились и пьеса, написанная товарищем Тумановым, и спектакль в режиссуре нашего Михаила Георгиевича Арсеньева, и твое, Галя, исполнение главной роли! Это я тебе прямо говорю – как подруга по театру! А к товарищу драматургу у меня просьба! Напишите и для меня главную роль! Пожалуйста! Такую же, как и Гальке, – решительную и героическую, а то годы идут, а главных ролей все нет! Напишете?
Это было сказано так неожиданно, искренне и жалобно, что какое-то время все собравшиеся пребывали в растерянности, ожидая, кто же первый найдет выход из неудобной для всех ситуации. Выход нашел Арсеньев: он ударил по клавишам рояля. Актеры поспешили вывести приглашенных дам в танцевальный круг.
– Танцевать! – вновь приказал Арсеньев, ударяя по клавишам с такой силой, как будто его целью было лишение инструмента клавиатуры.
Актеры кружились в вальсе вокруг стула, на котором так и стояла несчастная Сазонтьева. К ней подошла сердобольная Таисия.
– Слезай, – попросила она. – Нелепо так стоять.
– Я не слезу! – отказалась Сазонтьева. – Я не слезу, пока он не скажет, что напишет для меня пьесу.
– Галя! – позвала Таисия.
Галина подошла к ним.
– Она не слезет, пока Туманов не напишет для нее пьесу, – сообщила Таисия.
– Не так, – поправила ее Сазонтьева. – Я слезу, если он пообещает написать для меня пьесу. А вот если он не пообещает, я ни за что не слезу!
Галина задумалась.
– Поговори с ним, – попросила пунцовая от выпитого вина Таисия. – Жалко дурочку. Она ведь от отчаяния может тут до смерти простоять.
– Да! – обрадовалась верному слову Сазонтьева. – Именно до смерти!
Она на мгновение представила свою кончину в этом положении и заплакала:
– Умру на стуле! Вам всем будет стыдно!
– Попроси, – опять попросила Таисия. – Видишь… она в расстройстве.
– Нет, – отказала Галина.
– Почему? – возмутилась Таисия. – Тебе жалко, что ли?
– Потому что, если я попрошу, он напишет, – объяснила Галина.
– Так хорошо! – обрадовалась Таисия. – Она со стула слезет!
– Что ж хорошего? – удивилась Галина. – Она слезет и будет играть главную роль.
– Да пускай играет, – разрешила великодушная Таисия. – Мало ли плохих актрис, которые главные роли играют? Зато успокоится.
– Пускай сама просит, – предложила Галина.
– Слышь, Зина! – позвала рыдающую актрису Таисия. – Иди сама проси.
Вытирая слезы, Сазонтьева сошла со стула и, проталкиваясь сквозь танцующих, пошла к драматургу.
– Разрешите пригласить вас на танец, – всхлипывая, попросила она.
– Пожалуйста. Только я плохо танцую, – признался Туманов.
Танцевал он действительно плохо.
– Вы ее любите? – вдруг спросила прозорливая Сазонтьева.
Туманов молчал.
– Любите, – за него ответила Сазонтьева. – Вы хороший, талантливый, деликатный, но вы ей не нужны!
– Почему? – спросил Туманов.
– Потому что ей нужен принц! – печально и снисходительно поведала актриса-неудачница. – Вот Ковров, тот был принц. А вы хороший… деликатный, но не принц!
– А что такое принц? – осторожно и очень серьезно спросил Туманов.
– Принц? – подняла глаза к потолку Сазонтьева. – Принц – это Герой Советского Союза в любой области человеческой деятельности… в любви, в небе, на войне, в театре! Где угодно! Только чтобы первый и единственный! Вот что такое принц!
– И в театре? – горько усмехнулся Туманов.
– Конечно! – удивилась Сазонтьева. – Герой Советского Союза по театру! Почему нет?
– Спасибо, – поблагодарил Туманов, слегка кланяясь. Было непонятно, благодарит он ее за только что закончившийся танец или за неожиданную «политинформацию».
– Напишите для меня главную роль, – вернулась к основной теме Сазонтьева. – Я актриса хорошая, просто у меня не было возможности проявить себя. Затирают! – шепотом сказала она. – Я ведь из простой рабочей семьи! Пролетарка! А в театре пролетариев не любят!
– Ну почему… – не согласился Туманов, – я вот тоже с завода поступил в Литературный институт.
– А семья? – прервала его Сазонтьева.
– В каком смысле? – напрягся Туманов.
– Семья у вас пролетарская? – уточнила актриса.
– Нет, – честно признался Туманов, – я из служащих.
