– Другого раза не будет, – решительно ответил барон.
– Вот как? – удивилась Галина.
– Я скоро уезжаю, – пояснил Гальярдо. – Навсегда, – добавил барон, не дождавшись реакции Галины.
– Прощайте, – протянула руку Галина, – удачи вам.
Гальярдо взял протянутую руку.
– Вы разрешите мне еще раз увидеть вас? – спросил он.
– Вы же уезжаете, – напомнила ему Галина.
– Через неделю, – быстро ответил Гальярдо.
– Увидьте, – разрешила с улыбкой Галя и, высвободив руку, пошла по аллее.
– Я ехал за вами от театра! – крикнул ей вслед испанец.
– Зачем? – остановилась Галина.
– Я хочу, чтобы вы поехали со мной! – крикнул барон.
Он подошел к ней и, снова взяв Галину руку, твердо сказал:
– Я не мог этого говорить, пока жив был ваш муж, которого я очень любил и уважал как летчика и благородного человека, а сейчас могу! У вас в России не любят бриллианты и ничего в них не понимают! Есть бриллиант – хорошо! Нет – другой найдется! У вас много драгоценностей! Ты бриллиант! Тебе нужна достойная оправа, и я, барон Игнасио Гальярдо, готов стать твоей оправой! – гордо закончил он.
Галина оторопело смотрела на испанца.
– Что? – нахмурился испанец.
– Вы как будто сговорились все сегодня, – ответила Галина.
– Я ни с кем не говорил, – не понял испанец. – Я буду ждать! Ты помнишь, у меня только неделя, – и он пошел к машине.
На следующий день Галина пришла в кабинет главного режиссера, где ее уже ждал бледный от волнения Туманов.
– Пьеса плохая, – не поздоровавшись, сообщила она, – я в ней играть не буду.
Туманов тихо открыл дверь, просочился в прихожую и, согнувшись, попытался расшнуровать ботинок. Голова перевесила, он потерял равновесие и упал на пол.
Дверь комнаты открылась. Молодая женщина в простеньком халате с удивлением рассматривала лежащего на полу мужа.
– Кирилл, что с тобой? – спросила она.
– Упал, – мрачно ответил с пола муж.
– Я вижу. А почему не встаешь? Да ты пьяный! – наконец сообразила она.
– Наверное, – согласился Туманов, – хотя нет. Я не такой уж и пьяный. Я сначала расстроился, потом устал, а уж потом на этом фоне немножко выпил и сделался пьяным, от усталости в первую очередь.
Туманов встал на четвереньки, потом при помощи жены уселся на стоявший в прихожей канцелярский диван, коих было великое множество в присутственных местах дореволюционной России и которые так любили ставить в своих кабинетах практикующие в начале века адвокаты.
– Почему расстроился? – расспрашивала жена, принимая от мужа шляпу и помогая снять пиджак.
– Потому что пьесу не приняли, – обхватил голову руками Туманов.
– Какую пьесу, папа? – спросил, шепелявя, маленький сын Туманова, незаметно появившийся в прихожей.
– Леша, иди спать. – Мама закрыла за ним дверь и, повернувшись к Кириллу, осторожно спросила: – Почему?
Туманов согласно покачал головой.
– Ты права! – подтвердил он слова жены. – Почему? Вот вопрос, на который следует получить ответ! Почему?
Он бодро встал и, надев пиджак и шляпу, открыл входную дверь.
– Кирилл, куда ты в таком состоянии? – ужаснулась она, пытаясь протиснуться между мужем и дверью.
– За ответом на вопрос «почему»! – Туманов мягко отстранил жену и ушел из дома.
Он стоял у дома Галины на противоположной стороне, прячась, как подросток, за деревом, постепенно трезвея и набираясь решимости. Во всех окнах Галиной квартиры горел свет. Но ни одной тени не показалось у окон, ни одного звука не просочилось сквозь наглухо закрытые рамы. Туманов достал из кармана оказавшуюся пустой пачку папирос. Посмотрел по сторонам в поисках человека, у которого можно было бы стрельнуть папиросу.
Но улица была пуста.
Он скомкал пустую пачку; не глядя, бросил ее за спину и пошел к Ковровой.
Дверь открыла сама Галина. Молча и, казалось, без удивления ждала, когда он начнет говорить.
– Почему вы отказались играть в моей пьесе? – спросил Туманов.
За спиной Галины появился Гальярдо и встал, молча наблюдая за Тумановым.
– Кто это? – спросил Туманов.
– Мой знакомый, – ответила Коврова. – Проходите…
Она отошла в сторону, пропуская его.
Туманов вошел в прихожую, протянул руку Гальярдо и с вызовом представился:
– Туманов. Драматург. – Помолчал и добавил со значением: – И корреспондент центральной прессы.
Гальярдо спокойно пожал протянутую руку и ответил:
– Гальярдо. Летчик.
– А фамилия ваша? – мрачно поинтересовался Туманов.
– Гальярдо – это моя фамилия, – высокомерно ответил барон.
– Не может быть! – усомнился Туманов. – А чьих кровей будете?
Барон не понял и продолжал молча смотреть на пьяного наглеца.
– По национальности вы кто? Наверное, венгр? – предположил Туманов.
– Я испанец, – брезгливо сжав губы, ответил Гальярдо.
– А-а! – сокрушенно закачал головой Туманов, как будто сообщение Гальярдо о своей национальной принадлежности подтвердило его самые неприятные предчувствия. – Лопе де Вега!
– Вы хотите драться? – догадался Гальярдо.
– Да! – гордо вскинул голову Туманов. – Я хочу драться!
– Почему? – брезгливо осведомился испанец.
Вопрос заносчивого испанца поставил Туманова в тупик.
– Не знаю, – честно признался он. – Вроде так полагается при встрече соперников? Но я вас не боюсь!
Гальярдо посмотрел на Галину:
