– Я думала, из дворян, – разочарованно сказала Сазонтьева, – но все равно… служащие – это ведь попутчики рабочего класса. Им не понять пролетарскую душу.
– Я попробую что-нибудь написать для вас, – пообещал Туманов.
– Правда? – так искренне обрадовалась Сазонтьева, что Туманов на какое-то время раскаялся в своих подозрениях, возникших от чекистской прямоты его собеседницы.
– Попробую, – вновь пообещал он.
– Только что-нибудь героическое! И чтобы в конце я погибала от рук врагов, – искательно смотрела она на автора.
– Хорошо, – покорно кивнул Туманов.
– Стихи! – провозгласил забравшийся тем временем на сазонтьевский стул актер-трагик. – Мои!
– Господи! – взмолился главный режиссер. – Ну почему никто не убрал этот чертов стул? Ладно, теперь фокстрот! – махнул он рукой. – Фокстрот танцуйте! – и заиграл танго.
– Это танго! – закричал со стула трагик.
– Танцуй что играют. Тебе не все равно? – Пожилая актриса, игравшая в театре состарившихся от горя матерей, протянула ему руку.
– Тоже верно, – согласился, спускаясь со стула, трагик. – Драматург молодой, а какой молодец! Банкет дорогущий забабахал!
– Вы ничего не сказали мне о пьесе, – подсел к Галине Туманов. – Разрешите? – он достал из портсигара папиросу.
– Я в ней сыграла главную роль, – засмеялась Галина. – Вам этого мало?
– Мне важно, что вы думаете о пьесе на самом деле, – упорствовал Туманов.
– На самом деле я думаю, мне надо вами заняться, – задумчиво осматривая драматурга, сказала Галина. – Завтра в десять… нет, в десять – это рано… в двенадцать встречаемся у ГУМа. Паша! – позвала она Шпигеля, маявшегося за столом в спорах об искусстве с таким же молодым актером, – будешь танцевать со мной?
Паша вскочил из-за стола, и через мгновение они были в центре зала, где начали, дурачась и чуть не падая, танцевать танго, пытаясь исполнить никогда не существовавшие в этом танце фигуры и па.
Утром Туманов подъехал к зданию всесоюзного издательства детской литературы «Детгиз», расплатился с водителем таксомотора и взлетел на одном дыхании на второй этаж в кабинет главного редактора «Детгиза» – неряшливого толстяка с шевелюрой курчавых волос вокруг огромной лысины и орденом Красной Звезды на толстовке.
– Какой вдохновленный! – приветствовал он ворвавшегося в кабинет Туманова. – Глаза горят! Из ноздрей дым! Никак, Кирилл Сергеевич, вы нам новые стихи для деток принесли? Или нет? – в деланом волнении он встал из-за стола. – Пьесу для пионеров?
– Ни то и ни другое! – не обращая внимания на иронический тон главного редактора, ответил Туманов. – Я, Ростислав Самуилович, получил согласие вдовы Героя Советского Союза Коврова на работу с его архивом для написания книжки о нем.
Главный редактор поместился обратно за свой письменный стол:
– Это серьезно! Это дело стоящее для воспитания нашего подрастающего поколения.
– Заключаем договор, Ростислав Самуилович? – поставил вопрос ребром Туманов.
– Какие вопросы? – удивился главный редактор. – И договор заключаем, и аванс выплачиваем! Я сейчас распоряжусь!
Обмакнув перо в бронзовую чернильницу, он начал писать приказ в бухгалтерию издательства.
– Галина Васильевна! – кричал в телефонную трубку абсолютно счастливый Туманов. – Помните, я об архиве вашего мужа говорил?
– Помню, конечно, – недоумевала еще не проснувшаяся толком Галина.
– Он большой? – кричал, как в то время было принято в телефонных разговорах из уличных автоматов, Туманов.
– Не очень. Портфель и коробка.
– Вам не трудно будет захватить его с собой? Вы ведь на машине поедете? – настаивал Туманов.
– Захвачу. А что за спешка? – удивилась Галина.
– Издательство настаивает, – пояснил Туманов.
Он повесил трубку, вышел из душной кабинки на шумный переулок и точно, до мурашек по коже, понял, что он будет счастлив.
– У вас деньги есть? – первое, что спросила Галина, выходя из машины.
– Я получил за пьесу и аванс за книгу о вашем муже. Я неслыханно богат! – похвастался счастливый Туманов.
– Да? – с подозрением спросила Галина. – Я на всякий случай взяла с собой деньги. Пошли!
Как вихрь, Галина проносилась по отделам. Туманов едва поспевал за нею.
Она выбрала Туманову шляпу.
Плащ.
Костюм и отдельно пиджак.
Ботинки.
Рубашки.
Запонки.
Шарф.
Два галстука.
– Это для начала, – пояснила Галина, прикладывая галстук к его груди. – Потом купим еще. Для каждого костюма свой галстук.
После каждого отдела Туманов одевался во что-то новое. А старые вещи, упакованные в бумажные пакеты, запасливый драматург нес с собой.
Наконец, Галина заявила:
– Теперь самое главное! – и направилась к отделу, на вывеске которого значилось: «Папиросы – табаки».
Она долго говорила с продавцом – прокуренным до кирзового состояния стариком. Старик внимательно посмотрел на стоявшего поодаль Туманова: так смотрят хирурги на пациента, которого им предстоит оперировать, прикидывая, где лучше делать первый разрез; закончив осмотр, он удовлетворенно кивнул и достал из шкафа деревянную коробочку.
– Вот вам мой подарок, – Галина протянула Туманову коробочку.
