Головной танк остановился. Торчавший по пояс из башни командир крикнул в переговорное устройство команду и переместил на лоб защитные очки. Лицо его было черно от пыли, а кожа вокруг глаз под защитными очками чиста и потому ослепительно бела. Он был похож на енота.
«Енот» смотрел бесцветными от усталости глазами на крестьян, которых он во множестве видел в Польше, опять скомандовал в переговорное устройство. Башня танка повернулась, а вместе с ней и коротенькая пушка, которая походила вверх-вниз в поисках цели и выстрелила.
Снаряд попал в балаган – квадратный шалаш из ветвей и сена, в котором жнецы отдыхали, когда зной становился нестерпимым. Мужики бросились ловить испугавшихся лошадей. Довольный немец водрузил на прежнее место очки, танк рванулся и покатил дальше. За ним и вся остальная колонна.
– Не поднимайся! – попросил Туманов Мишу. – Могут увидеть. Им с грузовиков далеко видно.
– Не увидят. – Миша лихорадочно прикручивал к «лейке» телеобъектив. – Я на пилотку колосков напихал.
Он на коленях выполз из небольшого овражка, в котором скрывались Туманов, сам Миша и пятеро красноармейцев с сержантом во главе, которые прибились к ним по дороге. На всех оружия было – три «нагана». У сержанта, Туманова и у Миши. Красноармейцы должны были получить оружие по прибытии в часть, которую они так и не нашли.
Миша снимал и снимал, пока немецкая колонна не скрылась за лесом, со всех сторон окружавшим огромное поле.
– Что дальше? – спросил Миша, сползая в овражек.
– Ночи ждать будем, – предложил Туманов, – пойдем за немцами. Где немцы, там и наши.
– Товарищ капитан, – подал голос сержант, – а может, мы наших здесь подождем? Вон, канонаду слышите? Может, наши в наступление пошли и скоро здесь будут?
Туманов промолчал.
– Пить хочется, – тоскливо сказал Миша, – и есть. У кого-нибудь еда есть?
Красноармейцы закачали головами.
– Сухой паек давно стрескали. А довольствие, нам сказали, на месте получим, – пояснил за всех сержант.
– Сержант! – озлился Миша. – Вам сухой паек на сколько дней выдали?
– На три, – простодушно ответил сержант.
– А вы его за сколько слопали? – не успокаивался Миша.
– Сразу же, – потерянно ответил сержант.
– Сразу же! – передразнил его оголодавший Миша. – Ну а мамаши чего? Неужели в дорогу коврижек не напекли? – продолжал допрос фотокорреспондент.
– Тоже, – окончательно поник сержант. – Накажут? – с тревогой вопросил он Мишу.
– А то как же! – злорадно ответил Миша. – Расстрелом попахивает! Война, други мои!
– Отстань от них, – посоветовал Туманов.
– Детский сад! – возмутился Миша. – Господи! Я сейчас помру от жажды! Может, к колхозникам сбегать? А? Кирилл? По полю на четвереньках? А там через дорогу перемахнуть – плевое дело! Может, и едой разживусь?
Туманов встал на колени и осторожно выглянул из-за колосьев пшеницы.
Колхозники, поймавшие наконец лошадей, столпились сейчас у взорванного балагана и, судя по тому, как они размахивали руками, ожесточенно ругались.
– Попробуй, – разрешил он Мише, – только осторожно. И бойца возьми с собой.
– Разрешите мне! – попросился сержант, вынимая из брезентовой кобуры «наган».
Туманов посмотрел на «наган».
– Давайте, – согласился он, – и, может, табаку у них щепотка найдется. Пускай даже самосад[66].
– Табак, – повторил сержант, – добудем, товарищ майор. Если есть у них табак, то добудем.
Они проворно выкарабкались из овражка. В этот момент за лесом, куда ушла немецкая колонна, грохнул артиллерийский выстрел, и вслед за ним началась беспорядочная артиллерийская и ружейная пальба. Над деревьями один за другим вставали фонтаны земли и черного дыма.
– Миша, назад! – закричал Туманов. – Сержант!
Но разведчики уже вваливались в их укрытие.
Взрывы приближались к пшеничному полю.
– Наши? – предположил Туманов.
– Наши! Конечно, наши! – подтвердил Миша. – Кто же еще?
– Пошли, товарищ майор? – предложил сержант.
– Куда? – не понял Туманов.
– К нашим, – удивился сержант.
Туманов опять привстал. Крестьяне спешно рассаживались по жаткам и прямо по полю ехали прочь от боя.
– Ну так что, товарищ майор? – поторапливал сержант.
– Что? – раздраженно переспросил Туманов.
– Пойдем к нашим? – настаивал сержант.
– А что вы меня спрашиваете? – удивился Туманов. – Идите, если хотите.
– Вы же старший по званию, – напомнил сержант.
– По званию – да, – согласился Туманов, – но я не общевойсковой командир и не могу взять на себя ответственность за вас и ваше отделение.
Красноармейцы молча смотрели на Туманова. И он опять отметил, что никому из красноармейцев на вид не больше девятнадцати лет, что они испуганы и очень голодны, но даже сказать об этом боятся. А самое главное, при каждом взрыве их трясло так, что их руки и ноги непроизвольно складывались около животов и они сжимались, пытаясь, по-видимому, стать совсем маленькими, слиться с неровностями земли и таким образом избежать осколков от снарядных взрывов, которые все ближе и ближе подбирались к ним.
– Ну, решай что-нибудь! – закричал Миша. – Сейчас нас накроет!
