Туманов опять приподнялся и выглянул из-за пшеницы. По дороге, в обратную сторону, неслись немецкие грузовики с остатками пехоты.
– Пошли! – приказал Туманов и, согнувшись, побежал по полю в сторону леса.
Вслед за ним побежали красноармейцы с сержантом, не выпускавшим из рук «наган», и Миша, который бежал, надрываясь от тяжести своего чемодана.
Туманов на бегу обернулся.
– Брось чемодан! – закричал он. – Брось, дурак!
У задыхавшегося Миши не было сил ответить. Он на мгновение остановился, пытаясь перевести дыхание, с трудом оторвал от земли чемодан и снова побежал за всеми.
Взрыв все-таки настиг группу. Туманов услышал позади себя крик и остановился. Один из красноармейцев стоял на коленях, обхватив руками затылок, и истошно, заливисто кричал.
– Что? – закричал подбежавший к нему Туманов. – Куда? В голову?
Красноармеец продолжал кричать, упал на землю. Туманов попытался разжать его руки… но это было невозможно. У парня начались судороги. Из-под сжатых намертво пальцев сочилась густая и темная венозная кровь.
– Берите его! – приказал Туманов остальным красноармейцам.
Бойцы сунулись к товарищу, не зная, за что взяться и как его поднять.
– Один – за ноги, другой – под мышки! – скомандовал Туманов.
Бойцы кое-как подняли дергающееся тело товарища и с трудом, поминутно спотыкаясь о комья земли, понесли его вслед за Тумановым.
Когда они вошли в лес, артиллерийская стрельба закончилась. Теперь стреляли винтовки и изредка им отвечали еще непривычные для слуха трескучие очереди немецких автоматов. Раненый давно перестал дергаться. Руки его болтались по земле, и теперь было видно, что вся затылочная часть головы была срезана снарядным осколком.
– Положите его, – приказал Туманов.
Бойцы положили товарища на землю. Туманов снял насквозь пропотевшую фуражку и протер манжетой гимнастерки ее внутренний обод. Красноармейцы как по команде сняли пилотки.
– Похоронить бы его надо, – сказал сидевший на чемодане Миша.
– Чем? – зло спросил Туманов. – У них даже лопаток саперных нет.
– Сказали, выдадут в части, – извинительно пояснил сержант.
– «Наган» убери, – посоветовал ему Миша.
Сержант огляделся вокруг и с сожалением запихнул револьвер в кобуру… но не закрыл ее.
– Надо его хоть ветвями закрыть, – сказал сержанту Туманов.
– Ветви соберите, – приказал красноармейцам сержант.
– Только быстрее, – подогнал ребят Туманов, – нам идти надо.
– Быстрее собирайте, – продублировал команду сержант.
Бойцы торопливо ломали нижние ветви елей. Миша стоял над погибшим и никак не мог решиться сфотографировать его. Оглянулся на Туманова, сидевшего на полусгнившем пне, решился и нажал кнопку затвора.
От щелчка Туманов вскинул голову, увидел, как Миша прячет камеру в футляр, виновато поглядывая на него, тяжело вздохнул и отвернулся от фотографа.
– Готово, товарищ майор, – доложил сержант.
Ребята натаскали поверх тела товарища целую гору ельника.
– Документы взяли? – спросил Туманов.
– Так точно, – сержант протянул ему новенькую красноармейскую книжку.
Туманов открыл ее, прочел имя и фамилию погибшего парня, год рождения и положил книжку себе в планшет.
Полк лихорадочно окапывался. Раздетые по пояс солдаты рыли уже вторую линию окопов. За окопами на невысоком холме, возвышавшемся посреди беспощадно изъезженного и истоптанного пшеничного поля, артиллеристы сооружали брустверы[67] вокруг своих орудий. А перед окопами слабо догорали та самая немецкая танкетка, разорившая своим выстрелом крестьянский балаган, и два огромных немецких грузовика.
Солдаты на орудийных лошадях тащили из леса поваленные деревья для сооружения блиндажа.
Командиром полка был здоровенный мужик с руками такой длины, что казалось, в свободном состоянии они свисали гораздо ниже колен.
– И что мне прикажете делать? – недоумевал он.
– У нас предписание – быть при штабе третьей армии Западного фронта для работы в редакции газеты «Боевое знамя», товарищ полковник, – доложил Туманов.
– Да, я прочел… – полковник вернул Туманову предписание. – Не знаю я, товарищ корреспондент, где сейчас штаб третьей армии. Связи у меня нет. Вот послал офицера на мотоцикле как раз для установления связи. А вот когда он эту связь установит, одному Богу известно. А это кто с вами? – полковник повернулся к сержанту и четверым замученным красноармейцам.
Сержант взял под козырек, но доложить не успел.
– Это по дороге прибились. Тоже свою часть не нашли, – пояснил Туманов. – Было пять красноармейцев, но один час назад погиб под артобстрелом, когда мы к вам бежали. – Туманов достал красноармейскую книжку и протянул ее полковнику.
– Прибились, – буркнул полковник, – как это они все так прибиваются да рассеиваются? Почему я не рассеялся и не прибился? Почему мой полк не рассеялся? А наоборот, бьет врага? Вон… пожалуйста! Полюбуйтесь! – полковник ткнул пальцем в сторону разбитой немецкой техники. – Чего встали? – вдруг обернулся он к сержанту. – Быстро к остальным, окопы копать! Кузин! – повернулся он к небритому капитану, дожидавшемуся начальника среди многочисленной свиты. – Определи вновь прибывших к Лазаруку в роту, – приказал полковник.
