– Есть, – коротко ответил капитан и пошел к окопу на кривых, выдававших в нем кавалериста ногах.
– Пошли, сержант, – бросил он на ходу.
– Это себе возьмите, – заметил полковник красноармейскую книжку, которую Туманов до сих пор держал в руках, – мне это без надобности. Когда в штабе армии окажетесь, там писарям отдадите.
– Вот! – подхватил последние слова полковника Туманов. – Товарищ полковник, нам необходимо как можно скорее оказаться в штабе армии. В Москве ждут наших корреспонденций с фронта.
– И снимков, – подтвердил Миша. – Распорядитесь насчет машины.
– Машину вам? – переспросил, багровея, полковник.
– Да. До штаба фронта, – ничего не подозревая, подтвердил Миша.
– А лопату в руки не хочешь? – узкий и высокий лоб полковника покрылся неожиданно образовавшимися длинными и глубокими морщинами.
– Я не понимаю, почему вы вдруг стали разговаривать с нами в таком тоне? – начал бледнеть от негодования Туманов.
– Сейчас поймете! – пообещал полковник. – Шарафутдинов!
От свиты полковника отделился и подошел еще один капитан – пожилой смуглый татарин со спокойным взглядом черных беспощадных глаз.
– Этих… – полковник замолчал, подыскивая нужное слово для определения своего отношения к корреспондентам, – гавриков… определи окопы копать. Если откажутся или плохо копать будут, расстрелять как дезертиров. Выполнять!
– Что вы себе позволяете? – возвысил голос Туманов. – Отмените немедленно ваше распоряжение как незаконное! У вас будут неприятности! Я лауреат Сталинской премии и майор Красной армии!
Полковник обрадовался.
– Лауреат? – переспросил он. – Это хорошо! Кирку[68] лауреату! Этому – лопату, а лауреату – кирку! Выполнять! – повторил он.
– Я настойчиво требую!.. – закричал Туманов.
Но Шарафутдинов ударил его легонько рукояткой выуженного из кобуры «ТТ» по затылку и посоветовал:
– Не нарывайся! А то и правда в башка выстрелю.
Туманов, морщась от боли, схватился за затылок и, подталкиваемый капитаном-татарином, пошел к окопам. Рядом тащился с неподъемным чемоданом Миша.
– Эй, лауреат! – вдруг позвал полковник.
Туманов остановился.
– Запомни, если выживешь! Неприятности сейчас только у Родины! Большие неприятности! Война! Копай хорошо, чтоб неприятностей у тебя не было!
Туманов и Миша трудились над созданием стрелковой ячейки рядом со старыми знакомыми – сержантом и его красноармейцами. За всеми ними наблюдал хмурый боец с винтовкой наперевес.
– Я спрашиваю у комроты…[69] – рассказывал Туманову сержант, вонзая штык в чернозем, – когда оружие выдадут? А он мне говорит: «Оружие заслужить надо. Пока твое оружие – лопата!», а я ведь младший начальствующий состав! Разве так воевать можно? – с тоской спросил он у Туманова.
Туманов, стиснув в зубах пустую трубку, долбил киркой большой камень, который никак не хотел вытаскиваться из земли. Был он, как и все, без гимнастерки. Мокрый от пота и грязный от пыли, столбом стоявшей над раскопом.
Наконец булыжник подался. Туманов с трудом поднял его и водрузил на земляной бруствер над окопом.
– Молодой человек, – обратился он к конвоиру, – у вас табака не найдется? Очень хочется курить.
– И пить, – бросил лопату Миша, – да и есть тоже. Со вчерашнего дня не жрали.
Конвоир помялся, но узелок с табаком из шаровар достал и бросил Туманову.
– Спасибо. – Туманов набил трубку крупно нарезанной махоркой, разжег и с наслаждением затянулся.
– А поесть? – не терял надежды Миша.
Конвоир помолчал, засовывая возвращенный узелок в карман.
– Конечно, полковник этот… кстати, фамилию его надо будет узнать. Хоть и самодур, но посмотри, какое строительство развернул! – Туманов показал черенком трубки на две линии окопов полного профиля с выступающими ячейками для пулеметных гнезд, с ходами сообщения и наскоро сооруженными укрытиями для личного состава. – Натуральный укрепрайон. Первый раз такое вижу за четыре дня, что мы на фронте, – с видимым удовольствием сказал Туманов.
– Подлец он, твой полковник… – мрачно сказал Миша, – и фашист! Как это можно командиров Красной армии под угрозой расстрела заставлять окопы рыть и при этом не кормить!
Видимо, молитвы фотографа дошли до ушей кого надо, потому что по окопу к ним подошел боец с двумя котелками и спросил конвойного:
– Кто тут арестованные?
Конвойный штыком указал на Туманова и Мишу:
– Эти.
– Харчи вам, – боец передал корреспондентам котелки и вынул из карманов два больших куска хлеба. – Котелки в конец траншеи отнесите… я там буду. Не замотайте! Котелков мало, на всех не хватает.
– А нам? – напомнил сержант.
– Вы чего… тоже арестованные? – удивился сержант. – Мне только двоим было сказано отнести.
– Мы не арестованные, – с обидой отвечал сержант, – но раз здесь только арестованных кормят, пускай и нас арестуют.
– Я вас не знаю, – озаботился боец. – Вы сами кто и откуда здесь появились?
– Нашу часть разбомбили. Мы с ними к вам пришли. А потом нас в роту отправили, – разъяснил сержант.
– В какую роту? – продолжал разбирательство боец.
