В отличие от Миши, Туманов не нашел себе укрытия и сидел на дне траншеи, вжавшись спиной в земляную стену и обхватив голову руками. В какой-то момент после очень сильного и близкого взрыва стало тихо, и ему показалось, что бомбежка закончилась. Он осторожно отвел руки и поднял голову вверх… Прямо на него летел в полном безмолвии немецкий бомбардировщик. Летел так низко, что Туманов на мгновение увидел черные подтеки масла на фюзеляже самолета в том месте, где из двигателя торчали выхлопные трубы, потом промелькнули заклепки на авиационном алюминии. И Туманов успел подумать, что самолет не новый, с царапинами на краске и многочисленными вмятинами. А потом он увидел, как из-под крыла самолета отделилась небольшая, казавшаяся черной на фоне неба бомба и, кувыркаясь, полетела прямо в то место, где скрывался он.
Туманов завороженно смотрел на крутившийся в небе предмет, пока над ним сначала не возвысились, а потом не сомкнулись стены окопа.
Позиций полка больше не существовало. Все было перепахано взрывами, засыпано землей и песком, завалено горевшими бревнами. Казалось, что погибли все.
Но вот засвистели командирские свистки, по уцелевшим траншеям побежали невесть откуда взявшиеся связные, собирая сведения о погибших и раненых. Артиллеристы устанавливали на позиции перевернутые пушки, выносили из окопов спрятанные ящики со снарядами. Уже работали лопатами пулеметчики, восстанавливая пулеметные гнезда, истошно орал на них старшина – командир пулеметного взвода; санинструкторы, сплошь мужчины, оттаскивали раненых за холм с командным пунктом, где около свеженасыпанной дезертирской могилы было развернуто некое подобие медсанбата.
До убитых руки не доходили… вот-вот должны были начать наступление немцы.
Зашевелилась земля в траншее, и скоро из-под гранул высохшего чернозема проявилась человеческая фигура. Туманов затряс головой, долго отплевывался от скрипевшей на зубах земли, потом попытался встать. Хрипло выдохнул несколько раз: – А-а! А! – проверяя слух и голос. Все было в порядке. Видимо, у него была скоротечная контузия от взрыва – когда он не слышал рева бомбардировщика и взрыва бомбы.
Рядом работали двое солдат: выкидывали из траншеи землю.
– Порядок?.. Товарищ командир? – спросил один из них, вглядевшись в шатающегося корреспондента.
– Порядок, – махнул рукой Туманов, сделал несколько шагов навстречу солдатам, но тут же вернулся, выкопал свой вещмешок и пошел искать Михаила.
Он нашел его на перекрестке нескольких траншей и ходов сообщений – на крошечной «площади», которая была самым оживленным местом траншейных «улиц» и «переулков». Миша проводил ревизию своей фотолаборатории.
– Матовое стекло на увеличителе разбилось, – мрачно сообщил он подошедшему Туманову. – Объективы целы, но бутыль с приготовленным гидрохиноном[72] – вдребезги. Положим, матовое стекло я в армейской многотиражке достану, раскулачу кого-нибудь из местных наппельбаумов[73], а вот с раствором плохо!
И только после этого поинтересовался:
– Ты-то как? Не ранен?
– Нет, – счастливо улыбнулся Туманов, – только на время слух потерял. Но сейчас все слышу. Знатная была бомбежка!
– Изумительная, – согласился Миша, – просто счастье! Можешь стихи написать: «Я под бомбами лежал, для тебя сонет писал! И пока сонет писал, в галифе[74], пардон, нассал!»
– Дурак ты, – обиделся Туманов, – знаешь, что я заметил?
Миша не проявил интереса к наблюдательности товарища.
– Я заметил, что самолеты-то у них не новые! Потрепанные! Все во вмятинах каких-то!
– У нас и таких нет, – огрызнулся Миша, укладывая свои сокровища обратно в чемодан.
Он закрыл чемодан на замки, для надежности обвязал брезентовым ремнем и зло подытожил:
– Знаешь, Кира, надоело мне здесь. Домой хочу.
Вновь засвистели командирские свистки. Мимо них побежали по своим местам солдаты. Постепенно траншея заполнилась людьми. Выстрелила полковая сорокапятимиллиметровая пушка, а вслед за ней и все уцелевшие после бомбежки орудия.
Окопы пока не стреляли. Работала только артиллерия. Значит, у немцев в атаку пошли только танки, без пехоты.
– Опять! – в отчаянии воскликнул Миша. – Когда же это закончится?
– Когда победим, – весело ответил Туманов, доставая из вещмешка бинокль.
Он поднялся на вырытую в стене траншеи ступень и теперь смотрел в бинокль на немецкие танки, вывалившиеся из леса, через который они утром бежали к своим. Танков было штук семь. Время от времени они останавливались и стреляли из пушек. Потом снова двигались вперед.
Но досмотреть картину боя Туманову не дали. По ходу сообщения бежал связист и на разные голоса кричал:
– Корреспонденты есть? Из газеты люди есть? Газетчиков никто не видел?
– Здесь мы! Здесь! – заорал Миша.
– На командный пункт! Быстро! Приказ командира полка! – передал приказание связист и убежал обратно.
У завешенного танковым брезентом входа в блиндаж командного пункта полка стоял, как это и полагалось по уставу ведения военных действий, часовой.
– Куда? – спросил он подошедших корреспондентов.
– Вызваны приказом командира полка. Майор Туманов с сопровождающим, – доложил Туманов.
