– Отлить надо, – не оборачиваясь, ответил водитель, пнул сапогом переднее колесо и так же, не оборачиваясь, спросил: – Товарищ майор, я по малой нужде… разрешите?
– Пожалуйста, только быстрее, – разрешил вставший в кузове Туманов.
Водитель вынул из кабины какой-то сверток, перепрыгнул через канаву и скрылся в придорожном лесу.
Туманов и Миша спустились на землю – размять ноги.
– Может, там и баня есть? – мечтательно спросил у Туманова Миша. – С веником кленовым!
– Почему с кленовым? – удивился Туманов. – Я думал, в бане веники березовые.
– В бане разные веники! – многозначительно сказал Миша. – Каждый вид от своих хворей. Кленовый успокаивает, можжевеловый возбуждает, березовый чистит… если там баня есть… я тебя попарю! Санинструктор! – крикнул он оставшемуся в кузове дядьке. – Там баня есть? Не знаешь?
– Наверное, есть, – предположил санинструктор, – деревня же… должна быть. Куда он запропастился? Вы не знаете, как его зовут? – спросил он у корреспондентов.
Туманов пожал плечами.
– Водитель! – закричал санинструктор, сложив ладони рупором. – Водитель, давай назад!
Миша залез в кабину и начал сигналить. Он ожесточенно жал на клаксон до тех пор, пока Туманов не оторвал его руку:
– Аккумулятор посадишь.
– Поискать его? – предложил санинструктор.
– Не надо, – хмуро ответил Туманов, – не вернется он.
– Почему? – изумился Миша.
– Сбежал, – коротко ответил Туманов. – Я еще удивился… он, уходя, какой-то сверток взял.
– Чего сразу не остановил? – продолжал удивляться Миша.
– Подумал, что в нем какие-нибудь личные вещи… мыло, например, – оправдывался Туманов.
– Ну ты даешь! – хохотнул Миша. – У шофера мыло! Это то же самое, если бы он из кабины виолончель вынул! Кстати, как его фамилия?
Санинструктор скривился:
– Я и лица-то его не запомнил, не то что фамилию. Товарищи корреспонденты, вы машину водить умеете?
– Я – нет, – ответил Миша.
– И я не умею, – горько улыбнулся Туманов. – У меня жена машину водит лихо!
Санинструктор непонимающе посмотрел на него.
– Надо в деревню идти за подмогой. Шестеро еще дышат… стонут, а остальные… – Он слабо махнул рукой.
– Я схожу, – вызвался Туманов.
– Я с тобой, – решительно сказал Миша.
– Товарищ майор! – попросил сверху санинструктор. – Пускай товарищ старший лейтенант со мной останется… страшно одному.
– Останься, – приказал Туманов и пошел вверх по дороге.
Миша посмотрел ему вслед и полез в кабину грузовика, где начал рыться в шоферском тряпье, надеясь найти что-то съестное.
Туманов дошел до гребня пригорка и остановился. Деревня, наполовину сожженная и еще дымящаяся, была занята немцами. Бой, по-видимому, ушел дальше, а пока немцы обживали занятое село: ставили большие армейские палатки, на длинных шестах поднимали антенны радиостанций, кормили личный состав…
Село было забито разнообразной техникой. Бензозаправщики подъезжали к танкам, заправляя их топливом. Около большого колхозного сарая была развернута ремонтная база. Техники стучали кувалдами, восстанавливая гусеницы – самое уязвимое у танков место. Огромный гусеничный трактор, используемый для транспортировки тяжелых орудий, сейчас стаскивал в одно место разбитые советские грузовики, легковушки, танкетки и прочую оставшуюся после боя технику.
У крайнего, ближайшего к околице и к Туманову дома за большим дощатым столом сидели немцы, человек пятнадцать. Ужинали и пели. Пели слаженно, на разные голоса. «Немцы – народ объединяющей песенной культуры», – вспомнил Туманов где-то прочитанную фразу.
Весь этот пейзаж он наблюдал какие-то секунды и все-таки успел в эти мгновения заметить: немцы не рыли окопов – окопы им были без надобности. Они наступали!
– Немцы! – кричал, подбегая к грузовику, Туманов. – В деревне немцы!
– А наши? – тупо спросил Миша.
– Значит, окружили. То-то я подумал, навстречу никто не попался. Чего делать будем, товарищ майор? – жалобно спросил санинструктор.
– Уходить надо… – неуверенно сказал Миша.
– А эти? – кивнул в сторону раненых санинструктор и тут же испугался сказанного.
Туманов поставил ногу на заднее сдвоенное колесо грузовика, поднялся в кузов. Сейчас уже трудно было понять, кто жив, а кто умер. Он услышал хрип и встретился со взглядом полуобнаженного, в грязных кальсонах[77], бойца, лежавшего у самой кабины. Того самого, у которого санинструктор определил общее заражение крови.
Туманов забрался в кузов, сел на борт и тихо сказал:
– Будем ждать.
– Чего? – не понял Миша. – Чего мы будем ждать?
– Они все равно помрут, – безнадежно сказал сержант.
– Когда умрут, тогда и пойдем, – безразлично ответил Туманов. – Впрочем, вы можете идти. Я вас отпускаю как старший по званию.
Санинструктор посмотрел в сторону деревни, сплюнул под ноги и сказал:
– Я их, немцев, боюсь очень. Так что вы уж простите, но я пойду.
Он еще потоптался, по-собачьи глядя то на Туманова, то на Мишу, вздохнул и попрощался:
– Прощайте. Боюсь я их очень. Если что, фамилия моя – старший сержант медслужбы Потапов… Никифор.
Он кашлянул, еще раз посмотрел на друзей и, не торопясь, пошел в лес.
