Напольные часы в граненом футляре красного дерева, напоминавшем гроб, показывали девять часов. Дверь кухни была приоткрыта. Именно там горел свет, слабый отблеск которого он увидел из спальни.
Галина услышала скрип двери и медленно повернулась к вошедшему в кухню мужу. Туманов увидел свои тетради, темные круги под глазами жены…
– Сколько я проспал? Сейчас день или ночь? – спросил он, теряясь от ее пристального взгляда.
– Утро. – Галя подошла к окну и потянула шнур, закатывая штору.
Солнечный свет ослепил их.
Туманов сел за стол, выключил лампу, собрал тетради в стопку.
– Прости… я не спросила у тебя разрешения, – первой заговорила Галина.
– Я не знал, выберусь ли… И писал это для тебя, – признался Кирилл.
– Да, я поняла, – сказала Галина.
– Ну… и как? – тихо спросил Туманов.
– Ты написал любимой женщине и спрашиваешь, нравится ли ей то, что ты написал? – уточнила Галина.
– Да… – растерялся Туманов.
– Сказать? – мучила она его.
– Скажи! Скажи, пожалуйста, – взмолился Кирилл.
– Хорошо! – согласилась Галина. – Я скажу.
Она подошла к нему, обняла и очень серьезно сказала:
– Я люблю тебя. Так, как никогда тебя еще не любила. Поэтому я боюсь…
– Чего? – иссохшими губами прошептал Туманов.
– Боюсь, что эта война сожрет нас, со всеми нашими любовями, как пожирает лев свое потомство. И я не уверена, что, умирая, я буду думать о тебе, – пугаясь своих предсказаний, ответила Галина.
– Господи! – с облегчением выдохнул Туманов. – Я-то, дурак, грешным делом подумал…подлец я и мерзавец, если меня подобные мысли посещают!
– О чем ты подумал? – нахмурилась Галина.
– Не скажу, – покачал головой Туманов.
– Я сама скажу, о чем ты подумал. Ты подумал, что я полюбила другого, – легко сказала Галина.
– Нет… – поморщился Туманов, – не совсем так…
– Так! – прервала его Галина. – Не стыдись, так думают все мужчины. Я была на фронте… – вдруг сообщила она.
– Когда? – испугался Туманов. – Ты мне вчера ничего не говорила.
– Не успела. Ты заснул, – пожала плечами она. – С фронтовой концертной бригадой. Я надеялась, что вдруг встречу тебя или хотя бы людей, знающих что-нибудь о тебе.
– Где ты была?
– Под каким-то Толмачевом.
– Когда?
– Позавчера…
– Вчера Толмачево взяли немцы, – сообщил Туманов. – Нам на последнем КПП перед Москвой сообщили.
Он встал из-за стола:
– Зачем ты поехала на фронт? Кто тебя заставил?
– А ты зачем поехал на фронт?
– Как зачем? – изумился Туманов. – Я военный корреспондент, я мужчина, в конце концов! Сегодня же попрошу Берга отправить вас, тебя и тетушек, в эвакуацию.
– Тетушек я уже сама отправляю! Что же касается меня, – запальчиво крикнула Галя, – то я сама буду решать, куда и когда мне ехать! Я не желаю больше сходить с ума за тысячу километров от мужа в ожидании писем от него, не зная, жив он или нет! Здесь я хоть в редакцию могу сходить и выслушать, что мне соврет Берг на этот раз! Какое-никакое, а успокоение! А там?
– Хорошо, – согласился Туманов, – но на фронт ты больше не поедешь! Пожалуйста, – попросил он, подходя, – это важно! Мне так будет спокойнее. А?..
И он осторожно обнял ее.
– Здравствуйте. Очень хочется есть, – приветствовал их завернутый в одеяло Миша.
– Сейчас я приготовлю завтрак, – сказала Галина.
– Точно! Ведь были завтраки! – восхитился Миша. – Слышь, Кира? Завтрак! – смакуя это слово, счастливо повторил Миша. – Завтрак! Ведь слово-то бессмысленное! Вроде «заведующий трактором»! А какое хорошее!
– Есть яйца. Сделать вам яичницу?
– Как вы живете! – всплеснул руками Миша. – Как до войны!
– Миша, вы тоже думаете, что немцы возьмут Москву? – переменила тему Галина.
– Почему тоже? – возмутился Миша. – Щас! А я где жить буду? Мне Берг комнату обещал. Пусть-ка попробуют после этого Москву взять!..
Они стояли перед столом главного редактора газеты «Красная звезда» генерал-майора Берга. Одеты были, прямо скажем, неважно: из-под длинных шинелей виднелись сапоги, но признаков галифе не наблюдалось – равно как и не было видно и гимнастерок из-под запахнутых поплотнее воротов шинелей. Зато у обоих за плечами висели солдатские вещмешки.
– Очень рад, – вышел из-за стола Берг, – очень рад, что прибыли. – Он пожал руки своим корреспондентам. – А почему в таком… – он запнулся, подыскивая сравнение, – дезертирском виде?
– Жена сожгла одежду, – извиняясь, пояснил Туманов, – сильно завшивели.
– Да, да, – смутился Берг, – вам надо будет получить новое обмундирование. Я распоряжусь. Много привезли материала?
– Много, – ответил Туманов.
– Шестьдесят четыре ролика негативов и сорок пластин, – доложил Миша.
– Очень хорошо, – одобрил Берг, – вам, товарищ Туманов, даю два дня. Мне нужно двенадцать-тринадцать очерков… о боевых буднях, о героях, о зверствах врага. И что-нибудь типа заметок, наблюдений, жанровых сцен… жить будете здесь, в редакции, места вам выделят. Вот, собственно, и все. Что у вас есть ко мне?
– Товарищ генерал-майор! – обратился к главному редактору Миша. – Кирилл не только жанровые сцены – он целую кучу стихов написал.
– Стихи? – удивился Берг. – О чем стихи?
– Это личные стихи, товарищ главный редактор, – ответил Туманов, зло посмотрев на друга.
