– Товарищ отказалась, – побледнел военврач.
– Тогда зачем здесь стоите? Идите к себе, в лазарет, – приказал Павловский.
– Слушаюсь! – Военврач отдал честь ладонью, между пальцами которой был зажат пузырек с нашатырем, и вышел из блиндажа.
– Есть соединение! – доложил капитан, протягивая трубку Галине.
Галина, придерживая шинель, волочившуюся по полу, подошла к капитану.
– Але! – хриплым голосом сказала она в трубку. – Тетя Наташа, это я. Нет, я не простудилась, нет. Просто голос такой… да, пела много. Все у меня хорошо… Тетя Наташа, никто не звонил? А от Кирилла?.. Понятно… все… завтра буду… до свидания.
Она отдала трубку капитану.
Рано утром Павловский провожал ее. Как и обещал начальник штаба дивизии, в которой еще вчера командовал похотливый полковник, немцы начали наступление. Грохотали орудия и с той, и с нашей стороны. Совсем близко, за редким леском к небу поднимались взрывы.
– Это война, – помолчав, сказал Павловский, – она в человеке много проявляет такого, что в мирное время и ждать не приходится. Может героем сделать, а может и мерзавцем.
Он опять замолчал. Галина смотрела на генерала, словно на несколько секунд загипнотизированная: так он был высок, плечист, строен и подтянут, и лицо у него было не просто мужественное и красивое – но и отмеченное какой-то не городской, а по-крестьянски мудрой интеллигентностью…
Рядом взорвался немецкий снаряд. Так близко, что их осыпало глинистой пылью. Галина охнула и инстинктивно, ища защиты, прижалась к командующему. Павловский обнял ее. Озадаченно посмотрел туда, откуда летели немецкие снаряды.
– Езжайте, – попросил он, – они огонь по тылу перенесли.
Галина отстранилась и села в машину.
– Простите нас великодушно, – еще раз попросил командующий и закрыл дверь «эмки».
Впереди, рядом с шофером, сел порученец командующего, суровый майор с автоматом, и машина поехала. Галина смотрела, как Павловский, широко шагая длинными ногами, шел к блиндажу, и почему-то, помимо ее воли, в голове ее далеко-далеко прозвучали давние бабушкины слова:
«…лик светлый, глаза ясные, волосы русые, плечи широкие, рука прямая и твердая…»
Машину командующего никто не останавливал, и Галина через семь часов въехала в Москву. Майор донес ее чемоданы до дверей квартиры и распрощался. Не отвечая на расспросы тетушек, Галина прошла в ванную комнату, сбросила с себя одежду, легла в пустую ванну и пустила горячую воду.
Семья ужинала. Вареной картошкой с селедкой.
– Селедка сегодня суховатая, – заметила тетя Надя.
– Ты же отоваривала! – возмутилась тетя Наталья. – Надо было тщательней выбирать.
– Как будто там выбирать дают! – в свою очередь возмутилась тетя Надежда. – В пайке же суют! А там все в куче – и селедка, и масло, и крупы!..
– Я же выбрала вчера, – гордо заявила тетя Наталья.
Галина встала, подошла к радиоприемнику и включила его. Передавали сводку Информбюро. Левитан перечислял города, оставленные после «тяжелых боев».
– За приемником приходили, – сообщила тетя Надя. – Мы не дали…
– Чего ж? – равнодушно отозвалась Галина. – Приемники надо сдавать. Есть постановление.
– А если не вернут? – возразила тетя Надя.
– А картошка с глазками, – продолжала ворчать Наталья.
– Так вызреть не дали, и лето жаркое было. Вот ее картофельный клоп и поел, – со знанием дела ответила тетя Надежда.
Галина сделала звук громче и вернулась за стол.
– Галечка, зачем же так громко? – удивилась тетя Наталья. – Мы и так все слышим: отступаем, отступаем…
– Вот и собирайтесь-ка, наконец, в эвакуацию, – едва сдерживаясь, прохрипела Галина, – в Свердловск. К маме и Толику.
– Уже? А когда? – жалобно поинтересовалась тетя Надежда.
– Да хоть завтра! Вызов на вас от матери давно уже пришел. Не понимаю, что вас в Москве, с ее сухой селедкой, так держит!
Тетушки притихли, пытаясь сообразить, чем вызвана эта вспышка гнева.
Пронзительно, как удар спицы, зазвенел дверной звонок. Галина откинула стул, с грохотом упавший на паркет, и кинулась в коридор.
На пороге стоял Туманов. Очень худой, почерневший от загара, обросший бородой, в чужом, сильно поношенном офицерском обмундировании. Кисть левой руки была забинтована невероятно грязным бинтом.
– Здравствуйте, – выглянул из-за спины Кирилла Миша, – вот…добрались-таки!
Галя закричала. Хрипло и страшно.
– Где ты был? Где ты был? – била она наотмашь Туманова по лицу, как будто он вернулся после трехдневного загула в пьяной компании. Из носа его потекла кровь. – Где ты был все это время! Я чуть не умерла! Меня чуть не убило! А тебя не было! Ни одного письма! Ни одной весточки!
Галина схватила его и вжалась всем телом в вонючую, чужую, может быть, снятую с убитого, гимнастерку. Туманов слизал кровь с верхней губы, поцеловал голову рыдающей на его груди жены и счастливо сказал:
– Мы были в окружении.
– В окружении! – повторила Галина. – Ты ранен! – Она схватила его руку с грязным бинтом и стала целовать то руку, то его лицо. – Несите бинты, йод, горячую воду! – скомандовала, не оборачиваясь, она тетушкам. – В окружении… – плакала Галина, – бедный мой, бедный… в окружении-и-и!
