Кажется, ему тогда было десять и он заканчивал на тот момент младшую школу, собираясь перейти в общую среднеобразовательную в том же учебном заведении их маленького и такого тесного даже для ребенка провинциального городка. На весенних каникулах родители всех будущих "выпускников" решили устроить своим деткам-непоседам нежданный сюрприз – сброситься на школьную поездку в ближайший учебный центр университетского города Кейдтон. Обычно подобные поездки были едва не обязательными мероприятиями, особенно, если дело касалось посещения музеев, зоопарков и прочих детских театров, вписывающихся в школьную программу обучения. Но чаще все эти редкие путешествия в другие (пусть и ближайшие к Каслфорду), но более крупные населенные пункты запоминались именно возможностью увидеть мир за пределами давно приевшихся улочек и изученных вдоль и поперек районов родного города. Правда ту поездку Рик запомнил совсем с другой и самой неожиданной для него стороны.
Их всех повели тогда в большущий в Кейдтоне музей естествознания. И как большинство мальчишек своего возраста Рик жаждал попасть в галерею с чучелами доисторических обитателей планеты и в буквальном смысле заглянуть в пасть настоящего тираннозавра. Только от былого ажиотажа и нетерпения не осталось и камня от камня. Секции с экспонатами и панорамами из динозавров и каменных эпох оставили где-то на самый конец экскурсии, но Рик напрасно переживал, что до этого времени умрет от смертельной скуки, пока их будут водить по галереям с картинами из разных столетий последнего тысячелетия. Буквально через пять минут он забыл и о гигантских рептилиях и о возможности незаметно выскользнуть из группы школьников, чтобы самому устроить исследование местных достопримечательностей.
Они остановились перед большущей картиной-копией под названием "Менины". Невероятно огромное полотно, под самый потолок далеко не низкого помещения, с которого на зрителя смотрели изображенные в свой полный рост участники одной известнейшей в мире художественной композиции – пятилетняя золотоволосая инфанта Маргарита Тереза Испанская в окружении нескольких не менее детально прописанных фигур её личной свиты.
Сопровождающий их экскурсовод с воодушевлённым знанием предмета на твёрдую пятерку с плюсом рассказывал историю мирового шедевра и воспроизведенный на нём замысел художника. Но Рик слушал его тогда в пол уха. Всё внимание десятилетнего мальчишки было намертво приковано к трёхмерному изображению воистину фантастической картины. Никогда ещё рассматриваемые им с близи художественные полотна не производили на его сознание столь неизгладимого впечатления. Может виною были сами участники изображенной портретной композиции, которые смотрели на зрителей с разных точек холста, как из открытого портала в параллельное измерение? И они на самом деле казались живыми и необычными. Хотя сильней всего его почему-то впечатлила ладная кукольная фигурка и застывшее личико златокудрого ангела по центру. Ребенок-принцесса, девочка королевских кровей с манерной грацией и в позе урожденной аристократки. Почему именно она так запала в его память, а не страшная большеголовая карлица в правой части картины или хотя бы сам художник за углом высокого холста, всматривающийся в стоящую напротив чету испанских монархов? И почему он не мог не думать именно об этой картине и об этой давно умершей девочке, испытывая необъяснимое волнение при воспоминании о ней, не важно, где бы он после этого не находился – по возвращению домой в Каслфорт или уже дома, спустя несколько дней после поездки в Кейдтон?
Не удивительно, что он в буквальном смысле офигел, когда в один из ближайших после экскурсии дней (побывав до этого несколько раз в читальном зале их школьной библиотеки за очередным изучением "Менин" в более уменьшенном размере на странице книжного издания по истории искусств) увидел ту самую ожившую инфанту воочию, да ещё и в их дворе. Конечно, позже он узнает, что это была вовсе не Маргарита Тереза Испанская, а всего лишь их новая соседка Джоанна Слоун, но в тот момент он был готов поклясться, что испытал к её "видению" не менее трепетные чувства (граничащие со священным страхом и чем-то ещё более волнительным), чем тогда в музее Кейдтона. Такой же белокурый ангелочек со вздернутым кукольным носиком и большими выразительными глазками на круглом личике с пухлыми щечками и малиновыми губками. Даже волосы были почти такой же длины, цвета и заколоты над высоким лбом ложной чёлкой. Правда, она была чуть более насуплена и куда серьёзнее, чем её двойник королевских кровей, и самое главное, умела двигаться и говорить!
