| He had a sense of foreboding. | Бередили душу дурные предчувствия. |
| No sense of wrong or sin; he was troubled by no conscience in that respect. | Нет, отнюдь не сознание содеянного зла или греха. |
| He knew that conscience was chiefly tear of society, or fear of oneself. | Из-за этого совесть его не мучила. |
| He was not afraid of himself. But he was quite consciously afraid of society, which he knew by instinct to be a malevolent, partly-insane beast. | Ибо что такое совесть, как не страх перед обществом или страх перед самим собой. Себя он не боялся. А вот общества - и это он сознавал отчетливо - нужно бояться. Чутье подсказывало, что общество - чудовище злонамеренное и безрассудное. |
| The woman! If she could be there with him, arid there were nobody else in the world! | Вот если б на всем белом свете остались только двое: он и эта женщина! |
| The desire rose again, his penis began to stir like a live bird. | Снова всколыхнулась страсть, птицей встрепенулось его естество. |
| At the same time an oppression, a dread of exposing himself and her to that outside Thing that sparkled viciously in the electric lights, weighed down his shoulders. | Но вместе с этим давил, гнул к земле страх -нельзя показываться Чудищу, что злобно таращится электрическим глазом. |
| She, poor young thing, was just a young female creature to him; but a young female creature whom he had gone into and whom he desired again. | Молодая страдалица виделась ему лишь молодой женщиной, которой он овладел и которую возжелал снова. |
| Stretching with the curious yawn of desire, for he had been alone and apart from man or woman for four years, he rose and took his coat again, and his gun, lowered the lamp and went out into the starry night, with the dog. | Он потянулся, зевнул (неужели зевают и от страсти?). Вот уже четыре года живет отшельником - ни мужчины, ни женщины рядом. Он встал, снова надел куртку, взял ружье, прикрутил фитиль в лампе и вышел; на темном небе горели россыпи звезд. Собака увязалась следом. |
| Driven by desire and by dread of the malevolent Thing outside, he made his round in the wood, slowly, softly. | Страсть и страх перед злокозненным Чудищем погнали его из дома. Медленно, неслышно обошел он лес. |
| He loved the darkness arid folded himself into it. | Так приятно укрываться в ночи, прятать переполняющую его страсть, прятать, точно сокровище. |
| It fitted the turgidity of his desire which, in spite of all, was like a riches; the stirring restlessness of his penis, the stirring fire in his loins! | И тело его чутко внимало чувству, в паху вновь занимался огонь! |
| Oh, if only there were other men to be with, to fight that sparkling electric Thing outside there, to preserve the tenderness of life, the tenderness of women, and the natural riches of desire. | Эх, если б у него нашлись соратники, чтоб одолеть сверкающее электрическое Чудище, чтоб сохранить нежность жизни, нежность женщин и дарованные природой богатства - чувства. |
| If only there were men to fight side by side with! | Если б только у него нашлись соратники! |
| But the men were all outside there, glorying in the Thing, triumphing or being trodden down in the rush of mechanized greed or of greedy mechanism. | Увы, все мужчины там, в мире суеты, они гордятся Чудищем, ликуют, жадные механизмы и механическая жадность сокрушают людей. |
