| Again he was frightened at the deep blue blaze of her eyes, and of her soft stillness, sitting there. She had never been so utterly soft and still. | И снова его пронзил страх перед этим горящим взором ярко-синих глаз, перед этим внешним тихим спокойствием жены. Никогда не видел он жену такой. |
| She fascinated him helplessly, as if some perfume about her intoxicated him. | Теперешняя Конни буквально завораживала, не было сил противиться ее чарам, ее колдовской аромат одурманил и сковал Клиффорда. |
| So he went on helplessly with his reading, and the throaty sound of the French was like the wind in the chimneys to her. | Он продолжал читать (а что еще ему оставалось!), гнусавя и грассируя, а ей казалось, что это ветер гудит в дымоходах. |
| Of the Racine she heard not one syllable. | Ни одного слова из Расина она так и не поняла. |
| She was gone in her own soft rapture, like a forest soughing with the dim, glad moan of spring, moving into bud. | Тихое благоговение поглотило ее, точно весенний лес, с радостным вздохом тянущий ветви с набухшими почками навстречу солнцу, теплу. |
| She could feel in the same world with her the man, the nameless man, moving on beautiful feet, beautiful in the phallic mystery. | И рядом с ней, в этом лесу мужчина, даже имени которого она не знает. Его несут вперед чудесные сильные ноги, меж ними - чудесная тайна мужского естества. |
| And in herself in all her veins, she felt him and his child. His child was in all her veins, like a twilight. | В каждой клеточке своего тела ощущала Она этого мужчину, в каждой капельке крови - его дитя. Мысль об этом нежила и согревала, как лучи закатного солнца. |
| 'For hands she hath none, nor eyes, nor feet, nor golden Treasure of hair...' | Ни рук своих, ни ног, ни глаз не помня. Ни золота волос... |
| She was like a forest, like the dark interlacing of the oakwood, humming inaudibly with myriad unfolding buds. | Она - дубрава, темная и густая, и на каждой ветке бесшумно лопаются тысячи и тысячи почек. |
| Meanwhile the birds of desire were asleep in the vast interlaced intricacy of her body. | И в сплетенье ветвей, что суть ее тело, притихли, заснули до поры птицы желания. |
| But Clifford's voice went on, clapping and gurgling with unusual sounds. | А Клиффорд все читал, булькали и рокотали непривычные звуки. |
| How extraordinary it was! | До чего ж он чудной! |
| How extraordinary he was, bent there over the book, queer and rapacious and civilized, with broad shoulders and no real legs! | До чего ж он чудной: склонился над книгой, хищник, но образован и культурен; инвалид, но широк в плечах. |
| What a strange creature, with the sharp, cold inflexible will of some bird, and no warmth, no warmth at all! | Какое странное существо! Все словно у ястреба, подчинено сильной, несгибаемой воле. Но ни искорки тепла: ни единой искорки! |
| One of those creatures of the afterwards, that have no soul, but an extra-alert will, cold will. | Он из тех грядущих страшилищ, у которых вместо души лишь тугая пружина воли, холодной и хищной. |
| She shuddered a little, afraid of him. | Конни стало страшно, она даже поежилась. |
| But then, the soft warm flame of life was stronger than he, and the real things were hidden from him. | Но в конце концов лучик жизни, слабый, но такой теплый, пересилил страх в душе: Клиффорд и не догадывается пока, что к чему. |
