| She took his glass and put it on the tray, then took the tray, to leave it outside. | Она поставила мужнин пустой стакан на поднос, взяла его и пошла к двери. |
| Goodnight Clifford! Do sleep well! The Racine gets into one like a dream. Goodnight!' | - Спокойной ночи, Клиффорд! Приятных снов! Расин навевает сладкие грезы. Спокойной ночи! |
| She had drifted to the door. She was going without kissing him goodnight. He watched her with sharp, cold eyes. So! | И ушла. Ушла, даже не поцеловав мужа на ночь! Клиффорд с холодной яростью поглядел ей вслед. Вот как! |
| She did not even kiss him goodnight, after he had spent an evening reading to her. | Даже не поцеловала! А он читал ей вслух весь вечер! |
| Such depths of callousness in her! | Как она жестокосердна! |
| Even if the kiss was but a formality, it was on such formalities that life depends. | Пусть поцелуй - лишь дань обычаю, однако на таких обычаях стоит жизнь. |
| She was a Bolshevik, really. Her instincts were Bolshevistic! | Просто большевичка какая-то! Прирожденная большевичка! |
| He gazed coldly and angrily at the door whence she had gone. Anger! | С холодной злобой смотрел он на дверь, за которой скрылась жена. Он злобился! |
| And again the dread of the night came on him. | А потом, как всегда под вечер, нахлынул страх. |
| He was a network of nerves, anden he was not braced up to work, and so full of energy: or when he was not listening-in, and so utterly neuter: then he was haunted by anxiety and a sense of dangerous impending void. He was afraid. | Казалось, Клиффорд был соткан из одних нервов. Однако днем его поглощала работа, и он полнился силой; потом - покоем, ибо все внимание поглощал радиоприемник. А к концу дня подкрадывались тревога и страх - словно под ногами разверзалась бездонная пропасть, вселенская пустота. И он пугался. |
| And Connie could keep the fear off him, if she would. But it was obvious she wouldn't, she wouldn't. | Конни могла бы прогнать эти страхи, если б только захотела. Но ясно, что она не хочет, не хочет! |
| She was callous, cold and callous to all that he did for her. He gave up his life for her, and she was callous to him. | Черствая и холодная, равнодушная ко всему, что бы он для, нее ни делал. Жизнь положил ради нее, но ее каменное сердце не дрогнуло. |
| She only wanted her own way. 'The lady loves her will.' | Ей бы только вершить свою волю. "Любит госпожа по-своему повернуть". |
| Now it was a baby she was obsessed by. Just so that it should be her own, all her own, and not his! | И теперь вот все мысли у нее только о ребенке. Чтоб непременно и всецело был ее и только ее, чтобы он, Клиффорд, к нему никакого касательства не имел! |
| Clifford was so healthy, considering. He looked so well and ruddy in the face, his shoulders were broad and strong, his chest deep, he had put on flesh. And yet, at the same time, he was afraid of death. A terrible hollow seemed to menace him somewhere, somehow, a void, and into this void his energy would collapse. Energyless, he felt at times he was dead, really dead. | Клиффорд отличался крепким здоровьем (если не считать его у вечности): румяный, широкоплечий, широкогрудый, сильный, что называется, в теле. И все же он боялся умереть, маячила перед ним бездонная пропасть, куда канут все его силы. Порой, обессилев и притомившись, он чувствовал себя мертвецом, истинно - мертвецом. |
