Действие несется вперед, как разбушевавшийся горный поток, и напоминает сжатый репортаж с места событий. Токубей избит, его считают вором, и особого выхода у него нет. То есть на самом деле выход есть, ронины и разбойники на тракте, мрачные обитатели городских трущоб, куда не заглядывает стража, не дадут соврать. Но Токубей, которого мы видим на сцене, и Токубей настоящий (повторимся: пьеса писалась по горячим следам и Тикамацу вполне живо представлял своего героя) не могут пойти по этому пути просто потому, что это невозможно. Точно так же, как обычный человек не способен раздавить многоножку голой рукой – это слишком мерзко.
О-Хацу вынуждена слушать досужую болтовню гостей и подруг о своем несчастном возлюбленном. Вор ли Токубей? Его оклеветали? А может, его казнят? Вопросы, не лишенные интереса, но не настолько, чтобы озадачиваться ими всерьез. Как бы в насмешку над горем О-Хацу в дом явился негодный Кухэйдзи вместе с дружками и принялся балагурить о дальнейшей судьбе несчастного жулика, которого, несомненно, скоро скормят воронам. Мерзавец великодушно предлагает свое покровительство девушке, и О-Хацу с готовностью принимает его. Сама она еще не готова свести счеты с жизнью, но великодушный новый покровитель наверняка расщедрится на пару ударов клинком, да так, чтобы сразу, наверняка! Злобная решимость хрупкой на вид красавицы производит впечатление, и болтуны умолкают. В это время к дверям веселого дома приходит человек, которого уж точно здесь не ждали, это хозяин лавки Хираноя Тюэмон. Он ищет своего злополучного приказчика. «Где этот мерзавец Токубей?» – восклицает старик, – «Он должен был вернуться, но его все нет. Наверняка он скрывается здесь!»
Несколькими минутами позже несостоявшийся тесть нашего героя называет исчезнувшего парня доверчивым и безвредным простаком, которого окрутила алчная лисица по имени О-Хацу! А чуть позже, зайдя в веселый дом, неугомонный старик затевает разговор с хозяином сего вертепа разврата. Токубей превращается в честного и расторопного парня, которому все желают только добра. Слушая Хираноя, можно подумать, что создатель пьесы был тайным свидетелем случившейся трагедии, так сочно и правдоподобно схвачена речь гневливого, но незлого лавочника, который и вправду желает добра молодому человеку. О-Хацу замечает, что Хираноя вправе ненавидеть ее самой черной ненавистью, но ничего поделать здесь нельзя. Токубей и она связаны неразрывной нитью, и все, что случилось и что случится, было предопределено. Сложно сказать, говорила ли настоящая О-Хацу что-то в этом роде, или Мондзаэмон додумал этот краткий монолог за нее. Скорее последнее. Вряд ли обычная девушка, развлекающая гостей, нашедшая свою любовь и надеющаяся на кусочек счастья, рассуждала в духе ордена мандалорцев из Звездных Войн: «Таков путь!» Становится совершенно непонятным, чему радовалась наша героиня, когда Токубей сообщил, что у него есть гордость и он не нуждается в невестах в комплекте с повышением жалованья. Ведь все давно предопределено, и эта предопределенность не сулит ничего хорошего. Короче говоря, было бы странно отказать Тикамацу в праве на поэтическое преувеличение.
Токубей, пользуясь наступающей темнотой, прокрадывается к дому и подает сигнал своей возлюбленной. Постепенно гости успокаиваются, и О-Хацу, улучив момент, покидает веселый дом, который оказался не таким уж и веселым. Токубей вроде бы готов на последний и решительный шаг, но по своей природе он добродушен и жизнелюбив. Решительная девушка настаивает на том, что выбора больше нет, если быть честным с самим собой, его никогда и не было. Счастье было мимолетным, как взмах крыльев бабочки, и пришло время сбросить постылую иллюзию жизни.
Строго говоря, на этом рассказ и заканчивается. То есть не то чтобы он сразу и резко обрывается, но в общем – это конец. Если до момента бегства влюбленных навстречу смерти театральное действо можно рассматривать как некое (пусть и не вполне четкое) отражение случившейся трагедии, то завершение «Сонэдзаки Синдзю» не претендует на подобную точность. Кухейдзи остался в гостеприимном заведении, но именно там его и настигает удар судьбы. В дом прибегает его слуга Моэй и очень поспешно рассказывает, что та самая личная печать, на потерю которой так недавно жаловался его хозяин, на самом деле нашлась. Похоже, что она и не терялась, а мирно лежала в ящичке, а объявление о ее потере – это просто ошибка. Расторопный прислужник поторопился сообщить властям о том, что недоразумение разрешилось! Дескать, мы глупцы дали объявление о потере печати, а она у нас под носом была, во ведь смех-то какой! А прибежал-то Моэй в веселый дом, потому что старший надзирающий по кварталу очень хочет пообщаться с Кухейдзи и понять: как Токубей мог слепить подложный документ, раз пресловутая печать, как выясняется, не покидала пределов дома Кухейдзи. Уж нет ли тут какого-то жульничества и обмана? Так что самое время поторопиться, уважаемый чиновник очень ждет уважаемого хозяина.
