Очевидно, пришло время сказать несколько слов об этом самом «синдзю», которое совершили Токубей и О-Хацу. Буквально за пару десятков лет до описываемых событий (если быть точным, в 1678 году) свет увидело серьезно-фривольное сочинение под названием «Большое зеркало Иродо». С истинно японским стремлением систематизировать правила поведения той или иной социальной прослойки «большое зеркало Иродо» излагало правила поведения приличной проститутки. Это очень серьезно. Но при всей дьявольской серьезности тема эта все же… игривая. Слово «синдзю» встречается там достаточно часто. Два иероглифа «сердце» и «середина» можно переводить согласно собственному вкусу. Сердечная сосредоточенность, единство сердец, внутри сердца, можно дать волю литературным истолкованиям и придумать что-то еще более изысканное. В самом трактате синдзю понималось, как некое доказательство, которое предъявляет продажная женщина, показывая, что она, конечно, продажная, но и ей не чужды искренние чувства. Например, самое скромное синдзю – это татуировка. Что-нибудь приятно-неприличное, но не пошлое. Если этого недостаточно, то есть синдзю посерьезнее. Можно отрезать пряди волос, написать священный обет верности на особой бумаге, купленной в храме, а можно и оторвать ноготь и подарить этот возбуждающий сувенир своему любимому. Интересно, что в пьесе «Самоубийство на острове небесных сетей», написанной тем же Тикамацу, один из персонажей дельно замечает, что проститутка, которая полюбила и привечает какого-то гостя, ни к черту не годится. Жрица любви должна быть одинаково любезна и мила со всеми. Там, где начинается особая сердечная склонность – там страдает дело, поэтому все хозяева борделей и слышать не хотят про подобные странности. Тем не менее «Зеркало…» подразумевало, что вышеупомянутые странности не так уж и редки в веселых домах. Высшей степенью любовного безумства, этаким завершающим синдзю считалось отсечение мизинца. То, что теперь ассоциируется с дикими выходками якудза, в то далекое время свидетельствовало о настоящем половодье чувств. Певец изменчивого мира Ихара Сайкаку подарил нам строки, без которых не обходится ни одно рассуждение о любовных обычаях той эпохи: «
