Вторая литературная вольность состоит в том, что история об алчной матушке главного героя также является чистой воды фантазией Тикамацу. История с подкупом добавила небольшую интригу в ход повествования. Кстати, это касается и разоблачения и наказания негодяя. В дебютной постановке 1703 года посрамление Кухейдзи отсутствовало, появившись лишь в варианте 1717 года. В любом случае это не так уж и важно. Главное в том, что зрителям впервые явилась «синдзюмоно» – пьеса о любви-самоубийстве.
Ну и наконец, совершенно неясно, кто был инициатором трагического решения совершить синдзю. Всем известно, что средневековая Япония – это образец патриархального государства, где удел женщины быть ведомой и зависимой. Но также общеизвестно, что Мондзаэмон в своих пьесах создавал женские образы, примечательные своей цельностью и решительностью, в то время как влюбленный мужчина колеблется между чувствами, женщинами, долгом, отчаянием и вообще напоминает цветок хризантемы, попавший в прорубь. В литературном воплощении этой истории О-Хацу оказывается ведущей. Если бы Тикамацу Мондзаэмон решился довести этот ход до конца и окончательно эпатировать своих зрителей (а заодно и попрощаться с карьерой), то его О-Хацу зарезала бы своего любимого, а потом зарезалась бы сама.
Надо сказать, что Токубей и О-Хацу приобрели поистине общеяпонскую известность. Известность такого рода, что добрый человек много бы дал, чтобы уклониться от нее, но здесь не стоит забывать, что психология средневекового обитателя японских островов не очень похожа на то, к чему мы привыкли. Феномен «синдзю» приобрел внушительный размах, и наши несчастные герои не были уникальны. Скорее наоборот, во времена Тикамацу двойные самоубийства приобрели столь зловещую регулярность, что даже не склонное к сантиментам бакуфу решило, что с этим надо что-то делать. Например, запретить пьесу, которую состряпал негодный Тикамацу Мондзаэмон. Контроль и сбор данных в эпоху Эдо был поставлен превосходно (впрочем, и в иные времена японская полиция была на высоте), и было очевидно: после демонстрации «Сонэдзаки Синдзю» происходит что-то не то. Множество юношей и девушек, взявшись за руки, счастливо хихикая, устремлялись в какое-нибудь романтическое местечко. Ночь скрывала влюбленных, а на рассвете влюбленный мальчик резал горло влюбленной девочке, а затем закалывал себя. Впрочем, находились оригиналы, предпочитающие веревку и петлю. Если быть точным, то за год, миновавший после премьеры «Сонэдзаки Синдзю», семнадцать пар влюбленных выбрали путь двойного самоубийства. Глубинные причины этого явления ускользали от чиновников, которые были плохо знакомы с социальной психологией средневекового общества, вступившего в эпоху распада. Поэтому нет ничего удивительного, что пострадал сочинитель пьес.
