– Интересно ли вам будет возить какого-нибудь готтентота по Лондону и объяснять ему что и как, после того как его невежество уже перестало вас забавлять? Может быть, интересно. Но мне кажется, что нам здесь не очень рады и мы им не очень нравимся. Я не знаю, что они с нами сделают, если мы будем слишком уж их допекать. Вот почему мне страшно.
Она опять сменила тему:
– Ночью я вспомнила обезьянок моей сестры миссис Гиббель. Она на них помешана. Мартышки скачут по саду, заскакивают в дом, с ними постоянно что-то случается. Они толком не знают, что им можно, а что нельзя, зверьки страшно озабочены, их то и дело шлепают, выбрасывают за дверь и всячески третируют. Они портят вещи и нервируют гостей. Ведь никогда не знаешь, что может прийти в голову обезьяне. Все их терпеть не могут, кроме, разумеется, моей сестры. Но и она их без конца одергивает: «А ну слезь оттуда, Джако! Не трогай, Сэди!»
Мистер Коттедж рассмеялся.
– Нам это не грозит, леди Стелла. Мы все-таки не обезьянки.
Она посмеялась вместе с ним.
– Возможно, вы правы. Однако ночью мне показалось, что и с нами это может случиться. Мы для них низшие существа. Это следует признать.
Леди Стелла нахмурила брови. На прелестном личике отразилось серьезное напряжение мысли.
– Вы хотя бы представляете себе, насколько мы отрезаны? Вы можете считать меня глупой, мистер Кортеж, но вчера вечером перед сном я села писать письмо сестре, чтобы поделиться с ней событиями, пока они еще свежи в моей памяти. И тут я вдруг поняла, что с таким же успехом могла бы писать письмо Юлию Цезарю.
Мистер Коттедж раньше об этом не задумывался.
– Это не выходит у меня из головы, мистер Кортеж. В Утопии нет ни писем, ни телеграмм, ни газет, ни дорожных расписаний – ничего из того, что для нас важно. Ни одного дорогого нам человека. Мы отрезаны! И я не знаю на какой срок. Совершенно отрезаны. Долго ли они будут нас здесь терпеть?
Мистер Коттедж задумался.
– Вы уверены, что они вообще смогут отправить нас домой? – спросила леди Стелла.
– У них, похоже, есть некоторые сомнения. В то же время это невероятно находчивые люди.
– Сюда так легко было попасть – мы как будто свернули за угол, но на самом деле выпали из своего пространства и времени, причем больше, чем наши покойники. Северный полюс или Центральная Африка на целую вселенную ближе к нашему миру, чем мы. Это трудно себе вообразить. Под здешним солнцем все выглядит ярким и знакомым, но прошлой ночью временами мне хотелось кричать от ужаса.
Леди Стелла замолчала и окинула взглядом берег. Затем понюхала воздух. Мистер Коттедж тоже уловил до боли знакомый, аппетитный запах.
– Да, – констатировал он.
– Это же поджаренный бекон! – пискнула леди Стелла.
– Точно по рецепту мистера Дюжи, – машинально добавил мистер Коттедж и развернул лодку к берегу.
– Поджаренный бекон! Что может лучше успокоить тревогу. Возможно, глупо, что я боялась. Они подают нам знаки! – Леди Стелла помахала в ответ.
– Грита вся в белом, как вы и предсказывали. С ней говорит мистер Соппли, он в какой-то тоге. Где он взял здесь тогу?
Послышался слабый зов.
– Мы едем! – воскликнула леди Стелла и добавила: – Надеюсь, я не показалась вам пессимисткой, однако ночью я чувствовала себя просто ужасно.
На второй день после вторжения маленькой группы землян на Утопию пала тень великой эпидемии. Утопийцы более двадцати столетий не ведали никаких заразных инфекционных заболеваний. Из жизни людей и животных исчезли не только серьезные эпидемии, такие как лихорадка, и всякого рода кожные заболевания, но и мелкие хвори вроде простуды, кашля и гриппа были обузданы и полностью преодолены. Изоляция, контроль над переносчиками и другие меры загнали смертельные микробы в угол, где они неизбежно вымерли.
В результате физиология местных жителей претерпела изменения. Выделения секретов и защитные реакции, позволявшие организму сопротивляться инфекциям, уменьшились. Энергия, уходившая на их выработку, нашла себе другое применение. Организм утопийцев, освободившийся от исключительно защитных функций, стал проще, прямолинейнее и эффективнее. Борьба с инфекционными болезнями принадлежала такому глубокому прошлому, что лишь специалисты, занимавшиеся историей патологий, понимали, как жестоко страдало от них человечество, но даже эти люди не могли себе представить, насколько их племя утратило сопротивляемость инфекциям. Первым об этой потерянной способности противостоять болезням вспомнил мистер Руперт Айдакот. Мистер Коттедж не забыл, как во время их встречи в первое утро в Месте совещаний мистер Айдакот намекал на то, что природа – союзница землян и необъяснимым образом им помогает.
