Пригнувшись едва ли не до земли, стараясь не угодить под случайную пулю, зная, что за ним в едином порыве поднялась вся рота, побежал к разбитой гаубице, до которой было метров пятнадцать. Залечь, затаиться. Выждать подходящий момент и пробежать следующий пятнадцатиметровый отрезок. Пули свистели рядышком: справа, слева, над самой головой, иной раз царапали каску. Страха не ощущал, а еще успевал удивляться тому, что ни одна из пуль не зацепила, не ранила. Свинец летел в молоко, рыхлил землю, ранил и продолжал убивать других, а он, будто бы заговоренный, торопился к этой треклятой гаубице, и каждый прошедший шаг виделся ему прожитой вечностью.
Добежав до покореженного лафета, Михаил спрятался под изувеченную осколками броню. Обернулся и увидел, что добежали не все: трое бойцов, уткнувшись лицами в раскисшую грязь, уже более не поднимутся. Остальные попрятались кто где — в воронках, в неглубоких промоинах, в ложбинах, за раскуроченной взрывами техникой.
Во время боя у солдат мысли одинаковые. Не о доме, не о первой любви, не о возможном ранении, а о том, чтобы пробежать отрезок пути в пятнадцать метров. Тысячи пуль, отправленные в тебя, прошли стороной! Только попугали малость и ушли куда-то в поле. А стало быть, есть вероятность выжить в этой мешанине из огня, дыма, свинца и раскаленных осколков. Каждый вдыхал воздух, казавшийся ему в эту минуту невероятно сладким, слаще меда, даже несмотря на то, что каждый его глоток был приправлен доброй порцией жженого пороха. Ах, как хороша жизнь! Вот только бы еще пули не свистели и снаряды не разрывались.
Запоздало с чердака сарая затарахтел пулемет. Свинец рассерженно зацокал по покореженной броне гаубицы. Следующие тридцать метров будут самыми трудными. Добегут не все. Тут как карта ляжет. А сейчас передохнуть; послушать звенящую дробь станкового пулемета; присмотреть позицию, где следует залечь после следующего пятнадцатиметрового отрезка пути.
Где-то справа должны располагаться «химики», организовывавшие дымовую завесу. У них не так много времени. Удача сопутствует атакующим, а значит, ею следует воспользоваться — не дать немцам прийти в себя. «Химики» не заставили себя ждать: двое выползли из глубокой черной воронки и, подкравшись поближе, метнули в сторону каменных сараев четыре гранаты. Разорвавшись с громким хлопком, они окутали здание темно-серым удушливым дымом. И тотчас, воспользовавшись затишьем, подтащили дымовые шашки поближе. Дымовики работали слаженно, привычно: сорвали крышки, прокололи фольговые заклейки отверстий в шашках и вставили в центральное отверстие запал-спичку; не сговариваясь, дружно чиркнули спичками, воспламеняя головку запала.
Клубы темно-серого дыма, подхваченные ветром, устремились в сторону сараев, все сильнее окутывая низкие удлиненные здания. Теперь виднелась только каменная закопченная труба, невесть каким образом уцелевшая среди тысячи разорвавшихся снарядов: поцарапанная осколками, изрядно побитая, она продолжала нахально торчать на середине крыши в глубине дыма и среди огня, продолжая привлекать к себе внимание. Клубы дыма цеплялись за здание, за его неровности и углы, стелились по земле, закрывали видимость, поднимались выше, становились все плотнее и непроницаемее. Вражеские пулеметы затянуло дымом, только по всполохам огня, тускло пробивавшимся через дым, было видно, что немцы намерены отражать атаку, пусть даже вслепую.
Дым, растекаясь длинными гибкими языками, заползал на советские позиции и, забравшись в низины, не желал уходить, отыскав для себя уютное местечко.
Вытащив из полевой сумки ракетницу, капитан Велесов, указывая направление атаки, выстрелил прямиком в каменную, строптиво торчавшую трубу.
— Вперед! В атаку!! — выкрикнул Михаил и, распрямившись, побежал прямо на каменные закопченные сараи, осатанело изрыгающие из окон непрерывный пулеметный огонь.
Еще какой-то час назад ему казалось, что он смертельно устал, что вряд ли хватит силенок выскочить из-за укрытия, но сейчас легко перепрыгивал через преграды, бежал прямиком на трескучий звук автоматов. Усталость позабылась, как если бы ее не было вовсе. Находясь под пулями, он был уверен, что способен преодолеть любую преграду. Так бывает. То редкое чувство, когда понимаешь, что не убьют, — во всяком случае, не сегодня, — будешь жить дальше.
Перепрыгивая через ямы, стреляя на ходу в едва различимые силуэты, прятавшиеся в клубах дыма, он одновременно видел, что творится справа и слева, знал, что происходит позади. Такое случается только в бою, когда в атаке участвует каждая клетка тела и желает одного — победить!
Рядом с ним бежали солдаты, стреляя короткими очередями. Велесов ощущал вибрацию раскаленного воздуха от палящих автоматов, вдыхал гарь пороховых газов, что совсем не мешало бегу, наоборот, добавляло еще большей уверенности. Примечал споткнувшихся солдат и знал, кому из них не суждено более подняться.
