Ребята и девушки квартала, заметив стоящих вместе Карена и Арсена, сразу догадываются, что тут происходит что-то необычное. Они подходят, окружают их. Карен доволен. Пусть все произойдет у них на глазах.
— Ты не очень-то задавайся своим прутом, — с наигранной спокойной улыбкой замечает Карен. Дрожащими от волнения руками он достает сигареты и закуривает.
— Иди домой, Карен, — просит Нунэ.
Арсен недоволен, что она разговаривает с Кареном таким тоном.
— Ты не вмешивайся, — грубо говорит он. И остается довольным, что Нунэ не обиделась на его слова.
Появляется высокий парень с длинной шеей, который живет в соседнем квартале. С любопытством глядя на происходящее, он затирается в толпу ребят и рад, что на него не обращают внимания, не гонят.
Шум будит и дядю Арама, который сегодня чувствует себя неважно и лежит дома с температурой. Нужно пойти вмешаться. О чем это там говорит Анаит? И почему ребята так возбуждены? Он подходит к окну, чтобы открыть его. Но на подоконнике столько горшков с цветами, что к окну не подступишься. Он торопливо одевается, выбегает из дома. И видит: Карен лежит в пыли, а над ним, взмахивая рукой, Анаит считает:
— …три, четыре, пять…
Вся группа хором подхватывает:
— …шесть, семь, восемь, девять, десять!
Бурные возгласы, в воздух летят кепки.
Карен поднимается с земли и отряхивает с себя пыль. Опустив голову, он уходит в дом.
Наступает молчание. Все ждут, что скажет Арсен. Сейчас это очень важно. Арсен подбирает с земли прут, хлопает им несколько раз, потом говорит недовольным тоном:
— Напрасно левой ударил. Нужно было правой.
Когда дядя Арам подходит к толпе, он со страхом замечает, что из дома вышел Гурген Григорьевич. Как ни старался Карен незаметно пройти в свою комнату, отец обратил внимание на его вид и понял, что произошло. Выходит и Седа, она становится позади мужа.
Дядя Арам пытается отойти в сторону — он хочет быть как можно дальше от Гургена Григорьевича. Но из толпы его замечают, с уважением расступаются и дают ему пройти вперед, полагая, что он этим будет доволен. И дядя Арам вынужден подойти совсем близко к Гургену Григорьевичу.
— Я знаю, во всем виноват он, — говорит сердито Гурген Григорьевич. — Это он повсюду ходит со своим прутом и затевает драки.
Арсен с презрением смотрит на него.
Нунэ молча заходит в дом. Она чувствует, что дальше так жить нельзя. Но ведь это для нее не новость. И потом, она давно уже, очень давно вырвалась из этого дома.
Все вокруг молчат. Гурген Григорьевич ожидал, что его кто-нибудь поддержит. «Напрасно я вышел, — размышляет он. — Эти женщины всегда все дело портят». И он недовольно косится на жену, хотя она тут вовсе ни при чем. Внезапно его осеняет мысль, что лучше всего сейчас предпринять. Он обращается к дяде Араму:
— А ты чего молчишь? Не видишь, что происходит в твоем квартале?
Дядя Арам виновато лепечет:
— Ну… Ну что я могу поделать?.. У меня температура. — Он поворачивается к Арсену, который стоит в центре толпы и размахивает прутом: — А ты чего опять затеял драку?
Арсену приходит мысль, что пора бы свести счеты и с дядей Арамом, который так его недолюбливает. И он сердито говорит уполномоченному квартала:
— Я не дрался. Я просто сказал, что Нунэ должна где-нибудь работать.
Дядя Арам смотрит на него с удивлением. Для него это очень неожиданно. Слова Арсена его смущают. Он даже чувствует, что у него как будто уже нет температуры. Он смотрит на Арсена, потом на Гургена Григорьевича, потом на всех собравшихся.
Начинает кашлять. И вдруг строго, отвернувшись, однако, от Гургена Григорьевича, говорит ему:
— А чем вам мешает его прут? Во всяком случае, он человек получше, чем ваш сын. — А потом переходит на еще более строгий тон, говорит уже совсем уверенно и даже смотрит Гургену Григорьевичу прямо в глаза: — А почему Нунэ нигде не работает? Почему вы не пошлете ее на работу? Во всем квартале только она одна без дела. Я, как уполномоченный квартала, требую… — Тут он на мгновение умолкает, вспомнив о своем вечном страхе перед этим человеком. Он хочет сейчас расквитаться с ним и за это. — Я требую… И вообще вы мешаете людям жить!
Гурген Григорьевич поражен. Но он понимает, что сейчас лучше всего молча уйти в дом.
На вспотевшем лице дяди Арама появляется легкая, совсем легкая улыбка. Ее никто не замечает. Только он сам ощущает свою улыбку. Сейчас он испытывает такое чувство, будто сбросил с плеч тяжкий груз, который годами давил его. Он так рад этому, что забывает о своей температуре, даже галстук расслабляет, не помня совершенно о том, что жена может сделать ему замечание, снимает его вовсе и дышит полной грудью.
Он поворачивается, собираясь пойти домой. В его движениях есть что-то смешное, но в то же время и что-то героическое. И опять толпа с уважением расступается, давая ему дорогу.
Доволен собой и Арсен. Он улыбается. Ведь сам дядя Арам вступился за него. Он гордо ударяет по земле прутом, поднимая пыль.
Но в этот момент дядя Арам оборачивается, смотрит на него и, что-то вспомнив, хмурится.
Исчезает улыбка и с лица Арсена.
