Улица пустынна. Нунэ бежит, и ей кажется, что вместе с ней летит что-то огромное, что-то очень ей дорогое. И она опять верит в себя. Верит, потому что быстро бежит, потому что летит. Ей кажется, что теперь она всегда будет так вот лететь, быстро, уверенно… И вдруг она чувствует, что дальше ей лететь не нужно, она останавливается. Останавливается перед баней. Нагибается и заглядывает в подвал. Потом спускается туда. Снова останавливается в дверях. И смотрит на Акопа.
Акоп растерян, он ничего не понимает. А потом он улыбается: Нунэ в своем старом платье. Оба молчат. Акоп, все еще улыбаясь, подходит к топке и продолжает заниматься своим делом. Он подхватывает лопатой большую кучу угля и вдохновенно швыряет ее в огонь. Огонь, словно замешкавшись на секунду, начинает осторожно облизывать уголь. И вдруг сразу разрастается, ярко освещает маленький подвал, на который никто не обращает внимания. Акоп садится перед топкой и не оборачивается. Он чувствует, он знает, что Нунэ подходит и садится рядом. Обоим хочется продлить это приятное молчание. И только сидеть вот так друг возле друга и смотреть на огонь, смотреть, как он весело прыгает в маленькой топке, как, подобно им, хочет вырваться и улететь куда-нибудь далеко, очень далеко. Но он не может вырваться и улететь. Его место здесь. В этой топке. А Нунэ смотрит и думает о том, что она мечтала об этой топке всегда и только сейчас поняла это. Да, она мечтала о топке, об огне, об очаге. Всегда мечтала иметь свой очаг и только сейчас поняла это. Потому что сейчас она сидит перед огнем.
И они слышат за окном знакомые голоса, знакомые и родные слова, которые всегда так одинаковы.
— Ты любишь меня?
— Я пришла тайком от подруги.
— Скажи, ты любишь меня?
— Смотри, пробежала кошка… Подруга узнает — расскажет всем…
Если в этот момент кто-нибудь заглянет в окно, то увидит пиджак Акопа, накинутый обоим на плечи. Сейчас тепло, и все же пиджак нужно накинуть, чтобы не только видеть, но и чувствовать этот большой огонь топки, напоминающий им о том маленьком огне, который разжигают в домах глубокой зимой.
Сегодня торжественный день. Тигран должен принять свой первый заказ. Он будет шить первые брюки. И первым его заказчиком будет Зарэ. Но Зарэ все портит — он будто нарочно запаздывает. Тигран нетерпеливо смотрит на часы и выходит на улицу.
Остановив какого-то старика, он почему-то спрашивает:
— Скажите, пожалуйста, который час?
Старик останавливается, внимательно смотрит на Тиграна, потом говорит:
— Э, сынок, откуда мне знать! Дорастешь до моего, не будет надобности интересоваться временем. Вот возьми, к примеру, меня. Для чего мне время, для чего часы? Дел никаких нет, спешить некуда. Если на улице солнце — значит день, если электричество — ночь…
Тигран делает рукой нетерпеливый жест. Но старик продолжает:
— А для тебя, сынок, каждая минута имеет значение. Потому что молодость — это само время. Час, два, три — все это молодость. А старость — это конец времени…
С противоположного тротуара какой-то мальчик окликает старика.
— Внук мой. Разве дадут человеку спокойно побеседовать? — ворчит старик.
Тигран, к удивлению своему, видит, что старик как ни в чем не бывало достает из кармана огромные часы, открывает крышку и говорит:
— А время сейчас, сынок, одиннадцать часов.
И неторопливо уходит.
В этот момент вдали показывается Зарэ. Тигран быстро заходит в мастерскую, садится на свое место. Мастер смотрит на него и подмигивает. Тигран отвечает ему тем же. Это означает, что заказчик идет. Тигран берет газету и с напускным безразличием принимается читать. Входит Зарэ и ищет взглядом Тиграна. Заметив, подходит к нему.
— Здравствуйте, мастер, — иронически говорит он. — Хочу сшить себе брюки.
Тиграна удивляет ирония Зарэ.
— Пожалуйста, — отвечает он. — Из какой материи?
Этот вопрос озадачивает Зарэ. Он совсем не разбирается в материях. Тигран нарочно достает из ящиков всевозможные образчики и быстро перечисляет их по названиям. Зарэ кивает головой, делая вид, что это ему знакомо.
— Ну, говори же, из какой?
— Мне… Мне все равно. Мне они все нравятся.
— Не буду же я шить из всех сразу, — сердится Тигран. — Выбери что-нибудь одно.
— Полагаюсь на твой вкус, — краснеет Зарэ.
Тигран берет маленький блокнот, в котором еще ничего не записано, и, надев очки, начинает снимать с Зарэ мерку. Он записывает в блокноте цифры и спрашивает:
— Имя, фамилия?
— Зарэ Акопян, — окончательно теряется Зарэ.
— Низки брюк какой ширины?
Зарэ тяготит серьезный тон Тиграна. Ему очень хочется хлопнуть его по плечу и сказать что-нибудь остроумное. Но почему-то он не может этого сделать.
— Тридцать, — говорит Зарэ.
— Много, — говорит Тигран. — Сделаем двадцать пять. Карманы по шву или косые?
— Косые, — говорит Зарэ.
— Сделаем по шву. Косые по-пижонски.
Он записывает все это и говорит:
— Через три дня получишь.
Растерянный Зарэ выходит из мастерской. Вытерев платком пот со лба, он облегченно вздыхает.
