Сергей налетает на Гончего, словно обезумевший вепрь. Если бы не друзья Тимура, в компании с которыми пришёл, не уверена, что отделался бы малой кровью. Если так можно сказать…
Сергей был страшен в гневе.
Я застываю, в ужасе взирая, как обрушивается град ударов на Гончего. С такой силой и скоростью, что никто не успевает среагировать. Кровь брызгами орошает стены гостиницы.
Это всё какой-то кошмар! Ярость на лице Лютого, секундное отчаяние — у Тимура.
У меня сердце обрывается. От собственного визга глохну. И если бы не один из приятелей Гончего — упала от слабости в подкосившихся ногах. А так… по стеночке оседаю, истерично хапая ртом воздух и не зная что делать.
Хотя потасовки как таковой не было — Лютый бьёт… Гончий падает на пол без движения.
— Лютый! Лют! Харе! Стопорит его! — на все лады орут мужики, с трудом удерживая Сергея от продолжения…
Секундами погодя — один уже возится с Тимуром. Лютый зло сопит у стены. Переступая с ноги на ногу и сжимая яростно кулаки. Его двое отгораживают от
Гончего, которого другие приводят в чувства.
Тимура подхватывают на руки и относят в номер. Здесь уже бурлит народ: и свои и персонал гостиницы. Кто-то вызывает скорую…
Мне помогают встать, но прежде чем уйти в номер к Гончему, поворачиваюсь к Сергею:
— Не приближайся к нам, — меня по-прежнему трясёт от негодования и боли. За ситуацию. За нас. За то, что такая грязь получается. — Я не хочу больше проблем…
— Да пошла ты, — в сердцах бросает Лютый. — Наверное, ты его заслуживаешь, если продолжаешь этот цирк. Видимо я ошибся в тебе. И от этого гадко! — чеканит ровно. Расстегивает куртку и из-за пазухи, — внутреннего кармана, — вытаскивает тонкую, свёрнутую трубочкой, папку.
— Подарок на свадьбу, — бросает на пол, мне в ноги. — Теперь ты точно от меня свободна, — выплевывает Сергей, и больше не говоря ни слова, уходит прочь.
Варя
Знал бы Серёжа, чего мне стоило это сказать.
Точно ножом собственноручно сердце себе вырезаю.
Смотрю ему вслед и едва держусь на месте, чтобы не броситься за ним.
Он должен уйти! Я не смею его останавливать!
Он лучше, чем мы…
Он порядочней и чище!
Мы недостойны его…
Не хочу его измазать своей грязью, а нечистоты — теперь моя жизнь.
Я собственными руками выстраивала дорогу до Тимура, сбегая от Лютого…
Он предупреждал, я не послушалась. Он был готов помогать — я упрямо отказывалась.
Теперь разрешать ситуацию мне, а не ему.
Я не просила его марать руки о тварь из-за меня.
Ругаться с другом… И уж тем более наживать проблемы из-за ссоры, а это может случиться, если Гончий решит подать заявление на Сергея.
Свидетели есть, доказательства на лицо. Вернее — на лице!
Но я не допущу наказания Сергея. Если понадобится — буду шантажировать Гончего. Побои и раны после насилия сфотографированы, простынь — в пакете… При необходимости отдам в полицию как доказательство!
А потом порву с ним, громко или тихо, но разведусь, иначе…
С этими мыслями возвращаюсь в номер, где суетятся друзья Тимура и сотрудники гостиницы, оказывая помощь пострадавшему.
И не зря — Гончий выглядит жутко. Даже запинаюсь на миг. Он избит сильнее, чем полагала, и судя по его невнятной речи и неспособности встать… дело реально плохо. Кровь, возня…
Нет, мне его не жалко. И Лютого прогнала не по этому… Я испугалась не за Тимура, а за Сергея! И переживаю теперь за Лютого. А Гончий… после того, что он со мной сделал — так ему и надо! Просто «бумеранг» вернуться был должен не руками Сергея.
Это неправильно… и меня очерняет ещё больше!
Так что не жалею, что его прогнала — пусть остается в моей памяти, как светлый человек и настоящий мужчина.
Хоть что-то светлое и яркое. Искренне и настоящее!
Память о нём пронесу через всю жизнь и буду помнить, как самое лучшее что со мной случалось. Как самого идеального, когда встречала.
Документы прячу до приезда скорой и полиции. А уже в больнице МРТ показывает, что у Тимура сотрясение средней тяжести, перелом носа.
И пока ему накладывают повязку и размещают в палате, меня трясут на показания полицейские.
На все вопросы упрямо отмалчивалась, но когда мне в лоб бросают:
— А Вам тоже от Сергея Лютова досталось? — явно намекая на синяки на моём лице. О том и взгляды вдумчивые кричат.
— Нет! — отрезаю резче чем следует, забыв, что нужно молча ждать адвоката.
— А что случилось? — не отпускают мужчины, продолжая допрос.
— Варь… — наконец меня выручают. В комнату, где меня держат менты, врываются родители.
Они быстро решают вопрос с допросом, и меня оставляют в покое. Но и мать с отцом обращают внимание на моё лицо, хотя я очень старалась скрыть следы побоев. И на такой же вопрос только от мамы, я отмахиваюсь категоричнее:
