— Никогда! Не смейте! Вешать подобное на Лютого! Сергей никогда не поднимал на меня руку! Всё время, что я его знаю — он меня только спасал и оберегал! Он не мразь! Он мужчина! И если кто-то посмеет в его сторону бросить косой вряд или реплику, я за себя не ручаюсь!
— Милая, — мягко тянет мать, ступая ко мне и оглаживая рукой моё плечо. — Не горячимся так. Мы же любим, вот и переживаем, а он… оказался таким диким и…
— Он опасный! Он не мягкий и не пушистый! Не улыбается как Тимур, но он гораздо порядочней. Чтобы больше не возникало вопросов на его счёт, запомните, Лютый тот кто меня не дал в обиду! Он приютил меня, когда уходила из дому! Он откачивал меня, когда отравилась! Он… моя самая большая ошибка, потому что именно он… тот, кто отвечает всем моим тараканам! И я ему отказала из-за Тимура! Я собственными руками разрушила свою жизнь в пользу семьи! На этом всё! — завершаю сумбурную, но расставляющую все точки над «i» речь.
— Варь, — голос отца стихает, а мать хлопает растерянно ресницами:
— Доченька, ты, что… и правда с ним?.. А Тимур вас?..
— Как ты могла такое подумать?
Волнение родителей за Тимура меня мягко сказать раздражает.
Они или слепы или глухи, но жаль, что очевидное нужно объяснять. Любящие люди, как думаю, были обязаны увидеть истину, а не верить слухам. Глядя на меня, они должны были догадаться, что в данной ситуации главное зло — Тимур!
— Но если ты и Сергей… — опять запивается мать, путаясь в мыслях, — Тимур вполне мог ревновать…
— Да-да, — кивает/поддакивает отец и это окончательно меня добивает:
— Вы себя слышите? — зло шиплю. — Готовы продать дочь монстру, потому что выгодно для дела?
— Нет, конечно, — возражает с убийственным спокойствием папа. — Но раз ты вышла за Тима, не будь ветреной девочкой. Умей отвечать за свои решения.
— И Лютого от вас нужно держать сторонке, — теперь кивает мать. — Думаю, на него всё равно нужно подать на него в суд.
Опешиваю хладнокровной речи матери. Как так можно?! Наказывать невиновного, ради спасения собственной шкуры.
— Вы хуже Гончего! — выдыхаю гневно.
— Нет! Мы пытаемся разрулить момент здраво, — решительно, но вполголоса отрезает отец. — У вас сложный момент. Запутанная ситуация. Сергей мешает. Не ради наказания. Пусть его не посадить, но вас бы от него оградить. А вы с мужем пока остынете, поговорите, найдёте выход…
Не выдерживаю наговора на Лютого, спешу прочь от родственников, иначе за себя не ручаюсь:
— Я в шоке от вас и вашего понимания справедливости! Не хочу пока вас видеть! Я к Тимуру, — внутренне содрогаюсь даже от его имени. — Хочу побыть с ним, — но смысл этой фразы в другом.
— Правильно, милая, — бросает в спину мать, явно ошибаясь насчёт моих намерений, — И позвони нам, когда он…
— Да, конечно, — прячусь за дверью палаты Гончего.
Прижимаюсь спиной к поверхности и несколько минут с ненавистью смотрю на койку, где спит Тимур.
Весь такой жалкий, покалеченный — прям жертва от и до, но только я знаю, кто он на самом деле. Сажусь в кресло напротив и долго, почти неотрывно гляжу на тирана, деспота, насильника.
Хорошо, что у меня есть время — в тишине, наедине с мыслями, кажется нахожу выход из положения. Только никак не ожидаю, что Гончий подлее и хуже, чем уже предстал передо мной.
— Ты здесь? — хрипит Тимур, тяжко смаргивая сон. Взгляд становится острее, пристальней. — Я думал с ним сбежала, — размазывает мысль, но предельно ясно, о ком говорит.
Ни чуть не удивляюсь реплике. Гончий, как понимаю, обо мне не очень хорошего мнения, о чём кричат поступки и слова. Жаль, что сразу этого не рассмотрела и не расслышала.
Он пропитан ложью и наигранностью! Обманчивое обаяние, поддельная простота и улыбчивость.
— Мне нужен развод, — вот так спокойно бросаю ему, когда молчание затягивается.
Он тоже медлит с ответом:
— Я говорил, что не дам развода, — в прорези марли, которой обмотана голова и лицо, глаза Гончего угрожающе сверкают.
— Тогда я подам на тебя в суд…
— Не подашь, — самоуверенно хмыкает Тимур. — Ты слишком зависима от меня. Твоя семья в моих руках. Ваш бизнес…
— Ты для меня ничто! — перечу ему медленно, с расстановкой.
— Нет, малыш, — не лги себе. — Я уже твой муж. И собираюсь стать для тебя всем: и мучителем, и благодетелем. Так что, я твой спаситель и палач!
— Много на себя берёшь, — шикаю зло, с горечью осознавая, что он до отвращения… прав, а я в очередной раз — безнадёжно наивна и глупа.
— Не вынуждай это подтверждать, — парирует Тимур со скрипом зубов. — Я ведь перестану быть милым и услужливым. Неужели так сложно быть женой?
Неужели так сложно МЕНЯ любить?
— Я старалась, но ты этого не позволяешь.
— Неправда! Будь! От тебя требуется мало — улыбаться, раздвигать ноги и рожать детей. Вот и делай, а ты… Сама всё портишь.
Даже не сразу нахожу, что сказать.
Гончий так аморален! И что самое страшное — то, что говорит… он и правда так думает!
