Но весь вечер меня не отпускает ощущение грядущих неприятностей. Потому в тройне мнительная и осторожная, а Тимур… чем пьянее и веселее, тем мне дёрганней. Но чтобы не казаться истеричной и нервной, держу себя в руках. Вот только Гончий совсем дурит, то меня на колени усадит, то с поцелуями лезет, то по заду ударит. Вульгарный, пошлый, дурной — раздражает до скрипа зубов. И когда прячусь от него уже глубокой ночью, выбив дверь в мою комнату, уваливаясь на мою постель, отметает любую мысля, что буду спать одна!
Без насилия, ругани… просто падает рядом и бурчит, уткнувшись лицом в подушку:
— Не рыпайся, иначе опять буду учить смирению и повиновению!
Внушительно!
Я так затаиваюсь, что бой собственного сердца оглушает. И шумно выдыхаю только раздаётся храп Гончего.
В этот раз повезло!
Вот такая «счастливая» жизнь течёт несколько месяцев. И мне на радость без рукоприкладства со стороны Гончего, без лишних упрёков. Даже начинаю сомневаться в его буйности.
Встречи с родителями продолжаю избегать, но они срывают телефон, караулят у подъезда. И так как у меня из личных занятий — только учёбы в универе, а стало быть, найти меня несложно, мать это и делает. У универа, после моих занятий.
— Варь, так нельзя! — выговаривает, преградив путь к машине. Как всегда идеальна: одета, причёсана, утянута.
— Дай пройти! — тихо прошу, шагая в сторону.
— Доченька, мы тебе не враги, — не повышая голоса требует внимания мать, опять перерезав дорогу.
— Увы, но и родители вы не очень, раз не слышите единственную дочь.
— Ты к нам несправедлива, — бледней мама. — Зачем же так… — ей явно больно подобное слышать. Но и мне до сих пор тошно из-за случившегося.
— А ты делаешь только что хорошо и правильно? — упрекаю в лоб. Чуть сместившись с тротуара, позволив группе студентов пройти мимо.
— Нет, но поступаю как того требует жизнь. И выбираю самое удобное, — наливается уверенностью голос мамы. — Уж прости, что ошиблись насчёт Тимура, но он был идеален. Мне жаль, что опять всё не по тебе. Жаль, что я не сразу поняла твоих сомнений. Жаль, что не услышала твоего сердца, но уже поздно идти на попятную. Просто нужно успокоиться. Научиться подстраиваться к новой реалии, и жить для себя.
— Шутишь? Он тиран и деспот! — шикаю зло. — Контролирует каждый мой шаг, мои счета и затраты. Я дышать боюсь… спать.
— Он опять… — мать не договаривает, глядит на меня с затаённой надеждой на обратное, и мне приходится её успокоить:
— Нет, больше не бил. Но я живу как на пороховой бочке.
— Не провоцируй. Он поймёт, что ты чиста. А ты, будь собой и делай что тебе нравится! То, чем ты дышала с самого детства, ведь, как понимаю, Тимур тебе не запрещает заниматься любимым делом.
Чуть помолчав, киваю:
— Да, это он у меня ещё не отнял.
— Тогда не упускай возможности, — за руку обнимает мать, слегка на мне повиснув. — Мы с отцом кое-что для тебя приготовили, — таинственным тоном пропевает.
— Мне от вас ничего не нужно! — бравада чистой воды, но я ещё обижена. И раз мама хочет перемирия, то не могу не взыскать своего «фу». Кто если не она будет потакать моим капризам?
Муж?
Пфф, как понимаю, я вышла не за того, кто разменивается на такие мелочи. Думаю, он скорее добьёт… чтобы не мучилась.
— Не торопись отказываться! — в своей манере закатывает глаза мать, и подталкивает к своей машине.
Нехотя сажусь, и пока едем, а это всего-ничего несколько минут, мама щебечет, как прекрасно идут дела. О планах на будущее.
Слушаю вполуха, но когда она останавливается у бордюра линии магазинов, мелких лавок и офисов, озадаченно уточняю:
— А мы куда?
— Пошли, отец уже ждёт, — важно кивает мама и загадочно играет бровями.
Послушно покидаю машину, и иду, куда уверенно шагает мать, уже говоря с отцом по телефону.
Он вроде как нас направляет — эдакий навигатор.
— Ну вот, — когда с ним обмениваемся приветственными поцелуями, демонстративно разводит руками папа, словно пытается объять пространство, — как тебе это помещение?
Я непонимающе прокручиваюсь: просторное помещение, большие окна, вполне светло, но требуется ремонт.
— Смотря для чего, — невнятно бурчу, путаясь в мыслях.
— Как для чего? — брякает отец и коротко косится на мать, будто ищет у неё поддержки. — Ты же хотела свою школу танцев, — опять для моих ушей. — Мы подумали, что место хорошее, здесь два зала и несколько…
— Пять, — услужливо кивает мама, — комнат меньшего размера. Могут подойти под хознужды, кабинеты и переодевалки, — торопливо добавляет и с такой надеждой на меня смотрит, что я теряюсь. — Да, — голос мамы опять заполняет помещение, нарушая повисшую тишину, — ремонт требуется… — с нотками вины, — но если тебе понравится…
У меня нет слов. Пока только глупые и никому не нужные эмоции.
Вначале сердце пропускает удар, потом несётся с ускорением.
Мир сужается, качается и расцветает.
Боже!
Меня словно под небеса подбрасывает…
Я парю от невероятного счастья… на крыльях.
Горло сдавливает, от волнения не нахожу слов, только идиоткой ладошки к груди принимаю и таращусь на родителей, не веря ушам.
— Конечно мне нравится!
Варя
