Но, как оказывается, и Тимур замешан в приобретении помещений. Он помог договориться о продаже недвижимости. И ремонт обещает взять на себя.
Как бы на него не злилась, не отказывалась, но Гончий медленными шажками, умудряется растопить лед в сердце.
Нет, я не стала его обожать, молиться на него, но неприязнь и даже ненависть растворяются в искренней благодарности за его участие в исполнении моей мечты.
Почти пол года не живу, а парю в эйфории. Учёба, ремонт в будущей школе танцев, поиск других педагогов, наставников, желающих работать с детьми и подростками.
Я не зацикливаюсь узкой спецификой — балетом. Мне кажется в школе должен быть выбор. К тому же у меня не элитная балетная школа — ставку делаю на
средние слои населения, поэтому наравне с платными группами будут и бесплатные.
Благодаря квотным местам, у школы будут льготы по налогообложению. Так же — нам позволят участие в соревнованиях и различных танцевальных мероприятиях от города, как от официальной танцевальной школы. А это значит, мы сможем о себе заявлять на более высоком уровне. Дело за школой — не упасть лицом в грязь!
Вот так жизнь набирает обороты.
А в день открытия школы, мы тихо, мирно сидим в ресторане и празднуем узким кругом, как вдруг родители объявляют о том, что оставляют бизнес нам с Гончим, а сами будут жить на проценты от прибыли и на сбережения.
— Пап, — тихо роняю. — Мне кажется, ты горячиться, — не то, чтобы сомневалась в адекватности папы, но внезапность напрягает.
— Почему? — отец откидывается на спинку стула, потягивая вино в ожидании десерта. — Вы вполне разумны. Тимур знает бизнес, его подводные камни, да и моложе он, а значит в ногу с поколением идёт.
— Ты так говоришь, — жую мысль, — словно торопишься свернуть бизнес.
— Нет, милая, но мне стало не себе, а ощущать себя слабаком и простофилей — тяжело. Но, увы, не всегда успеваю среагировать на изменения и моду. Вы справитесь, — чуть улыбается, а мама подбадривающим жестом кладёт ладонь на его.
Я кидаю на мужа взгляд. Гончий сидит вальяжно, без особой радости или удивления, будто знал уже об этом решении и оно не становится для него грандиозной новостью.
— Мы так решили, — кивает с доброй улыбкой мать. — Да и пора уже для себя пожить. Хотим тишины и отдыха. — Опять смотрит на отца с любовью. — И путешествовать! — мягко усмехается, словно напоминает ему о договоренности.
— И путешествовать, — соглашается отец.
— Ну и внуками бы занятся, — подмигивает мама я тотчас прячу глаза. Тимур с каждым месяцем все мрачнее. Я переживаю… не хватало, чтобы ещё родители на голову капали.
Мама знает мои волнения, поэтому быстро меняет тему и вечер заканчивается хорошо.
— Дело потянем, — сухо подытоживает Гончий, одним глотком осушив бокал вина. — За средства к существованию не волнуйтесь. За дочь — тоже. Жаль только неполные права на деятельность и согласовать крупные изменения нужно с Лютым, — громче чем стоит ставит бокал на стол, аккурат с бренчанием упирая в меня острый взгляд.
Давно в нашей семье не произносили этого погоняла.
Все избегали углов, а сейчас Тимур, будто нарочно брякает — посмотреть, как отреагирую. Вон как глаза опасливо сверкают. Напряжён, внимателен. А может знает…
Надеюсь, внешне остаюсь холодна, несмотря на то, что сердце пробивает тревожный удар. Тем более знаю о чём речь.
Совершенно не разбираюсь во всяких правовых нюансах отцовского бизнеса, но однажды документы, которые спрятала, взялась почитать. Если правильно поняла, они нотариально заверены и подтверждают передачу моей семье всех прав по управлению общего золото-ювелирного дела, вернее той частью, которая числилась за Сергеем.
Вот такой свадебный подарок!
Зачем храню?
Потому что отдать Гончему — рука не поднимается. Не заслужил!
На самом деле — хотела передать Лютому, но так и не нашла здравой причины, которая бы не скомпрометировала меня в глазах Сергея и не выдала, что Тимур для меня только номинально муж. Что между нами НИЧЕГО душевного и сердечного.
Но если родители уходят со сцены, этот документ, как бы подло не казалось по отношению к Сергею, моей семье очень нужен.
И всё же не спешу его возвращать, и правильно. Чутьё меня не подводит. Через несколько месяцев, когда я уже дышу своей школой и она начинает наполняться людьми, Гончий напоминает, какой он на самом деле.
В тот день его вызвал к себе отец. Его отец!
Мы с утра обсуждаем этот звонок, и Тимур нагло заявляет, что батя решает примириться. Видимо, передумал отказываться от единственного наследника. Но возвращается домой пьяным и прямо с порога что-то бурчит, рычит.
Мебель швыряет.
Я быстро запираюсь в комнате, но меня это не спасает.
Гончий вышибает дверь с ноги:
— Где они? — грозно, и глазами сверкает, кулаки сжимает.
— Ты о чём? — голос предательски дрожит, не свожу испуганного
взгляда от мужа и прячусь за постель, как бы визуально ей разделяя нас.
