— Милая, — хмурится Гончий. — Ты бредишь, — мягко настаивает с таким уверенным взглядом, что я недоуменно рот открываю, не зная что ещё сказать, ведь он вполне убедителен, а вот мои воспоминания и мысли — какие-то мутные, словно в тумане.
Простите, что кусочек, но я возвращаюсь домой, и поэтому большими объёмами не получается… В пятницу будет такой же куски, а потом надеюсь войду в норму, если опять не случится плохого…
— Варь, ты что, забыла? — с грустным участием брякает Тимур, озадачив очередным странным вопросом.
— Что забыла? — я на полном серьёзе дура-дурой.
— Что случилось…
— НЕТ! Меня избил ты! — цежу сквозь зубы, и нервным рывком освобождаю свою руку от нежного хвата Гончего. — Не делай из меня сумасшедшую! Я не…
— осекаюсь, глаза Тимура недобро сверкают:
— Нехорошо, малыш, на мужа сваливать свои ошибки. Я-то проглочу, а другие могут принять за чистую монету.
— Какие, Гончий? Ты что несёшь?
— Малыш, — настороженно тянет Тимур, удивлённо на меня взирая, — ты что-то путаешь! Я за тобой пришёл в твою эту… танцевальную школу. Ты была после занятий… И была не в себе… Да, мы поругались. Я, возможно, был неправ, но ты на меня бросилась, и… — запинается Гончий, хмуро пожёвывая губу, — оступилась. Падать с лестницы это…
— Тимур, ты болен! С моей памятью всё… — но голос предательски утихает. Такая убеждённость оппонента, мягко говоря, озадачивает, заставляет усомниться в собственной адекватности.
— Малыш, ты меня пугаешь, — ладонь к моему лбу прикладывает, будто реально озабочен моим здоровьем.
— Не тронь, — упорствую, с дикой болью уворачиваясь от прикосновения мужа.
Но последовавший за этим звонок в квартиру меня затыкает.
Сердце волнительно пробивает дробь.
Родители?
Тимур спокойно бросает взгляд на выход.
Подозрительно мягко улыбается мне:
— Жаль, что ты меня врагом считаешь. Я желаю тебе счастья и здоровья.
— Я заметила…
— Ничего, малыш, я тебя вылечу, — подозрительно обнадёживающе кивает, и мне становится нешуточно страшно за его вот такую убийственную спокойность.
Опять звонят в дверь и, пока я думаю, что делать, Гончий уходит встречать гостя.
Или гостей?
Может, родители прилетели и решили меня наведать?
Хотя, вряд ли. Не думаю, что Тимур был настолько глуп, чтобы им сообщить о том, что со мной случилось.
Да и что случилось? Неужели у меня и правда подмена реальности?
Это ведь неправда!
Я в себе!
Я…
Это Тимур — псих и садист!
ОН МЕНЯ ИЗБИЛ!
Так что не я — он главное зло!
И… Боже! Как же я была не права на его счёт!
Он не просто жестокий и гадкий!
Он… больной на голову! Неизлечимо больной!
Он манипулятор и провокатор! Он подлый и грустный псих!
А я, идиотка, стала его официальной игрушкой/жертвой.
Бежать!
Мне нужно срочно бежать!
И кричать о помощи!
Вдруг гость услышишь мои крики и придёт на помощь.
— Помогите, — но вместо полноценного, зычного крика, хрипло стону, пытаясь встать с постели, но, словно себе не принадлежу. — Помогите, — чуть громче звучит голос. Кое-как сажусь на постели. Меня нещадно качает, к горлу подкатывает тошнота. — Помогите! — попытка встать проваливается, так и остаюсь неровно сидеть и смаргивать помутнение перед глазами.
Не успеваю крикнуть ещё раз, в комнату входит Тимур и почтенного возраста мужчина, дивно напоминающий врача.
Невысокий, усатый, с густыми седыми бровями, вот только глаза светлые морозят за линзами круглых очков.
И у него даже саквояжик есть. Пусть не старинный, но тоже кожаный, выпуклый.
— Куда же вы, голубушка? — нарочито мягко волнуется мужчина, торопливо ступая ко мне и оставляя Тимура за спиной. — Вам ни в коем случае нельзя ходить. Постельный режим! — непререкаемым тоном заявляет, и ненавязчиво придерживая за плечи, укладывает обратно в постель. — Вы едва оклемались после падения, — бурчит, не позволяя опять сесть.
— Я-я не падала, — твержу бараном и для убедительности качаю головой.
— Как же?! — запинается мужик и на Тимура хмуро косится.
— Да, она почему-то твердит, что это я её… — для значимости с деланной грустью кивает Гончий, — избил…
— Ты! — заверяю зло, уж не знаю откуда силы на сопротивление.
— Ну-ну, — миролюбиво опять вклинивается мужик, не позволяя спору разгореться. — Я вас обследовал сразу после падения. Тимур мне позвонил, я приехал…
— Сюда?
— Нет, в вашу школу танцев, — уверенно кивает мужчина. — Ваше падение зафиксировали в больнице.
— Меня возили в больницу? — ещё сильнее озадачиваюсь.
— Естественно! Есть показания свидетелей, как и что случилось. Странно, — это он уже бросает Гончему, — видимо, головой она ушиблась сильнее, чем показало МРТ. Но вы не волнуйтесь, — опять мне, и так по-отцовски мягко убеждает мужчина, что я и правда впадаю в шок. Я что… за себя не отвечаю? — Милочка, не волнуйтесь, — твердит с улыбкой в усы. — Мы вас обязательно вылечим. На ноги поставим, память вернём. Будете как новенькая…
Варя
Конечно же он меня не убеждает.
Да, уверенность пошатнул, но я привыкла доверять себе!
