Недаром быстрые тёмные глаза мальчика, особенно ярко горевшие из-под нависших приклеенных седых бровей, поминутно устремлялись по направлению директорской ложи, где сидела Лиза. Раз даже девочке показалось, что добрый волшебник незаметно кивнул ей со сцены как раз в ту минуту, когда соединял руки Золушки-Мэри и королевича – Кости Корелина.
– Сегодня Мэри в последний раз играла Золушку: в следующий раз будешь играть её ты, – сказала Анна Петровна Сатина, выходя с Лизой из ложи по окончании представления.
Тем же путём, в трёх громыхающих тяжёлых каретах, детей повезли из театра домой. Перед выходом из театра Лиза забежала было в маленькую уборную, где её одевала Мальвина Петровна, с тем чтобы сменить белый нарядный туалет на своё старое заплатанное платье. Но её новая знакомая, занятая в эту минуту складыванием в большие корзины театральных костюмов, остановила её словами:
– Зачем тебе снимать это платье, малютка? Или оно не нравится тебе?
– О, напротив, сударыня, – воскликнула девочка, – но это прелестное платье не принадлежит мне, и поэтому я бы желала получить моё собственное!
– Прежде всего не называй меня сударыней, дитя моё, – прервала её старушка. – Я простая портниха, и господского во мне ровно ничего нет. А только платья своего ты не получишь. Сегодня ты поедешь домой в этом белом наряде, а завтра тебе дадут ещё другое, серое платьице, которое ты будешь носить ежедневно.
По возвращении домой детей накормили ужином и отослали спать. Мальчики помещались в одной комнате под присмотром хромого Володи, которого оставляли с ними за старшего. Девочки спали в обществе мадемуазель Люси. Дети очень уставали, проводя весь вечер в театре, и, лишь только добирались до постелей, засыпали как убитые.
Одной только Лизе плохо спалось в эту ночь. Она долго ворочалась с боку на бок, не переставая ни на минуту думать о матери. «Что она теперь? Легче ли ей в больнице? Думает ли она в эту длинную зимнюю ночь о своей маленькой Лизе?» Вот какие вопросы поминутно возникали в голове девочки.
Наконец, не выдержав более, она порывисто вскочила на пол и, как была, в одной рубашонке, упала на колени с горячей молитвой.
– Господи, – шептала девочка, – сделай так, чтобы мне хоть одним глазком увидеть маму! Ты Милосердный и Всемогущий, помоги мне в этом, Господи, и пошли маме счастья, покоя и здоровья.
Лиза очень скоро привыкла к новой жизни. Она сблизилась со своими новыми друзьями, особенно же с Марианной и её братом Витей. Кроткая, вежливая и добрая Лиза не могла в свою очередь не понравиться детям. Все, за исключением Мэри, искренно привязались к ней в самом скором времени. А Павлик и Валя так полюбили её, как будто прожили с нею уже много-много времени.
Павлик был, в сущности, милый и добрый мальчик, только родители избаловали его напропалую, постоянно считая его слабеньким, нуждающимся в попечениях и заботах больным ребёнком. Если бы Павлик не обладал от природы добрым, хорошим сердечком, то, наверное бы, он окончательно испортился от такого воспитания.
Пика и Ника – весельчаки детского кружка – никогда не пропускали случая посмеяться над преувеличенными заботами родителей Павлика. Чихнёт ли Павлик – Пика и Ника уже тут как тут и кричат ему насмешливо:
– Павлик, ты простудился, ты болен! Ты очень болен, Павлик. Ложись скорее сам в постель, пока твои папа и мама не уложат тебя насильно.
– А я сбегаю в аптеку и куплю тебе целый фунт хинина. Кушай на здоровье, милый Павлик, – вставлял своё словечко постоянно подвёртывавшийся в такие минуты Костя Корелин, самый большой насмешник и шалун из всего кружка.
Но Павлик и не думал обижаться на эти шутки. Он был премилый мальчик и ревел только в тех случаях, когда Мэри проделывала над ним или Валей – его закадычной подругой – свои злые, бессердечные шутки.
С самого первого дня Мэри возненавидела Лизу, а по мере того как Григорий Григорьевич и Павел Иванович, занимавшиеся с девочкой подготовлением её к первому выходу на сцену, хвалили её за понятливость и прилежание, Мэри злилась всё больше и больше и ненавидела всё сильнее ни в чём не повинную Лизу.
Действительно, Лиза оказалась очень понятливой и толковой ученицей. После двух-трёх репетиций (так назывались подготовительные уроки к спектаклям, происходившие, как и самые спектакли, на сцене, но только в пустом зале, без публики) она не хуже любой из своих подруг по кружку умела говорить и двигаться по сцене. К тому же у Лизы был трогательный, нежный голосок и такое милое личико, что одним уже этим она могла понравиться публике.
Лиза радовалась тому, что её хвалит не только Павел Иванович, но и его строгая супруга, а главным образом – сам Григорий Григорьевич, который был в глазах детей совершенством и угодить которому было крайне трудно.
Пока кружок господина Сатина находился в Петербурге, Лизу не выпускали играть перед публикою. Она должна была начать играть в небольшом городе В., куда детскую труппу думали перевезти на зимнее время вплоть до Великого поста. Пока же девочка усиленно занималась и готовила свои роли.
