Мария Дмитриевна, слушая свою девочку, с нежной улыбкой любовалась ею. Лиза очень пополнела и поправилась за короткое время их разлуки, и это не могло ускользнуть от глаз матери.
«Слава богу, она сыта и довольна, – подумала с облегчением больная. – Как хорошо сделала я, что отдала её в кружок Сатина. По крайней мере, девочка не увидит нужды и не будет голодать и холодать по сырым углам, где нам пришлось бы ютиться».
Ни мать, ни дочь не заметили, как миновало время, и опомнились только тогда, когда новый знакомый Лизы вошёл в палату и напомнил девочке, что мадемуазель Люси заждалась её в швейцарской и что маму не следует утомлять долгим разговором, так как она ещё очень слаба.
Лиза беспрекословно исполнила приказание доктора. Крепко обняла она мать и, шепнув ей на ушко: «До свидания, родная», – храбро пошла из комнаты, подавив свои слёзы.
– А я и не знал, малютка, что ты такая важная птица, – шутливо произнёс её спутник, выходя с нею снова на лестницу. – Мне твоя наставница поведала внизу, что ты маленькая актриса и, несмотря на свои детские годы, уже зарабатываешь хлеб…
– Ах, я тоже не знала… – начала было сокрушённым тоном Лиза и вдруг внезапно смолкла.
– Чего не знала? – удивился доктор.
– Да что и вы такой важный.
– Что? Что такое?
– Что вы такой важный, – набравшись храбрости, проговорила девочка, – что вы генерал.
– Почему же я не могу быть генералом? – засмеялся добродушно доктор.
– Ах, все генералы с орденами и звёздами и ужасно сердиты, а вы такой добрый, – неожиданно заключила Лиза. – Я не знаю, как благодарить вас за то, что вы позволили мне увидеть маму.
– А я вот как раз и потребую от тебя благодарности, – произнёс он шутливо. – Слушай, девочка, в первый же спектакль, который ваш директор даст здесь, я приеду смотреть, как ты играешь на сцене. Только ты должна будешь известить меня письмом. Согласна? – спросил доктор, протягивая ей руку, так как они спустились уже в швейцарскую.
– О да, конечно, согласна, – поспешила ответить Лиза.
– А я за это постараюсь как можно скорее поправить твою маму, – заключил тем же добродушным, шутливым тоном доктор.
– Да, да, – подхватила Лиза, без всякого смущения протягивая обе ручки своему новому знакомому, – поправьте её поскорее! Я буду совсем-совсем счастлива тогда.
– И я также, – растроганный её детским порывом, произнёс доктор, – буду очень, очень доволен, если принесу пользу и облегчение больной.
Когда Лиза в сопровождении Люси выходила из здания больницы, старший доктор ещё долго стоял на одном месте и смотрел им вслед. Потом, когда Лиза исчезла за углом дома, он тихо побрёл снова наверх для обхода больных, невольно размышляя о девочке: «Чудный, редкий ребёнок. Вот если б моей бедной Зое такую подругу, она куда легче переносила бы болезнь и была бы много счастливее, нежели теперь».
На другой день детская труппа господина Сатина выезжала из Петербурга. На вокзал как взрослых, так и детей доставили те же громадные шестиместные кареты, которые возили их в театр. На платформе собрались некоторые родные, пришедшие проводить маленьких актёров и актрис.
С Марианной и Витей пришла их старушка бабушка, заменявшая им родителей, которые рано оставили их сиротами; к Косте Корелину забежал его брат-студент, так как других родственников у него не было. Хохотушку Мими провожала её мама – такая же маленькая и подвижная, как сама Мими. Мама горько всхлипывала, целуя свою девочку, но Мими, несмотря на тяжесть разлуки, всё-таки сумела рассмешить её какой-то шаловливой выходкой, и мать и дочь и плакали, и смеялись в одно и то же время. К Але Большой пришёл отец, служивший актёром в одном из петербургских театров, и долго просил девочку быть усердной и прилежной. Мэри никто не провожал: хотя у неё были и отец и мать, и сёстры и братья, но она так всем им надоела своими выходками и тяжёлым характером, что никто не пожелал увидеться с нею ещё раз на вокзале.
– Очень нужны все эти проводы, – сердито говорила Мэри, разгуливая по платформе под руку с Кэт, которую она если и не любила, то выносила больше, нежели других детей. – Я и не жду родных. Только бы они догадались прислать лакомств на дорогу, да побольше, – продолжала она и, внезапно увидя появившегося на станции посыльного с большим пакетом в руках, кинулась к нему, в полной уверенности, что пакет этот прислан ей родными.
– Вы это мне?! – чуть ли не вырывая пакет из рук посыльного, закричала она на всю платформу. – Да говорите же скорее, мне или нет? Или вы онемели? Я – Мэри Ведрина. Давайте мне скорее мои гостинцы.
– Никак нет, барышня, пакетик не вам-с, – насмешливо улыбнувшись её поспешности, произнёс посыльный, – мне велено передать эту посылку маленькой барышне Лизочке Окольцевой.
Лиза, находившаяся поблизости, услышав своё имя, подошла узнать, в чём дело.
– Тебе посылка! – крикнула Мэри сердито и, прежде чем кто-либо мог остановить её, швырнула пакет, которым уже успела завладеть, на доски платформы.
