Бечёвка, плохо сдерживавшая туго набитый свёрток, разорвалась, и оттуда покатились апельсины, яблоки, пряники и конфеты по всей платформе.
– На, подбирай свои богатства! – крикнула Мэри, рассмеявшись злым смехом прямо в лицо растерявшейся Лизе. – Очень рада, что эту дрянь придётся есть не мне! Я терпеть не могу дешёвых лакомств, а ты невзыскательна и скушаешь их в лучшем виде.
– Как тебе не стыдно, Мэри! – вскричали находившиеся тут же поблизости Пика и Ника и бросились подбирать гостинцы с пола. – Пожалуйста, не плачь, Лиза, мы мигом поправим дело, – утешали они девочку.
Но Лиза и не думала плакать, хотя поступок Мэри очень огорчил её. Она раздумывала, кто бы мог послать ей все эти вкусные вещи, когда у неё, кроме матери, никого из близких не было на свете, а мама – Лиза знала это прекрасно – не могла послать ей ничего подобного.
Посыльный, видя смущённый вид девочки, сжалился над нею и помог ей разгадать загадку.
– Мне передал этот пакет высокий, очень хорошо одетый барин, – сказал он, – и велел передать вам, если бы вы спросили, от кого посылка, что она от генерала – самого скромного из всех генералов в мире.
Как ни грустно было на душе Лизы, но она не могла не улыбнуться этой шутке, поняв, что посылка с лакомствами послана ей её новым знакомцем доктором, лечившим её маму.
Первый звонок прервал мысли Лизы. Павел Иванович, приехавший немного позднее со своей супругой и Григорием Григорьевичем Томиным, построил детей в пары и под предводительством Люси послал их садиться в вагон. Лиза поместилась по соседству с Марианной в самом дальнем углу купе. Мальчики в обществе господина Сатина и Томина заняли соседнее отделение, за исключением маленького Павлика, который был помещён в одном отделении с матерью.
Вслед за третьим звонком поезд тронулся. Провожавшие детей родные пошли следом за ним по платформе, махая платками и крича последние напутствия. Лиза невольно подумала в эту минуту, что охотно бы отдала все лакомства, присланные ей добрым доктором, лишь бы только увидеть, хотя на одну минутку, свою милую, дорогую мамочку, оставшуюся теперь совсем одинокой в большом и скучном городе.
Дорога от Петербурга до В. показалась всем детям очень долгой и скучной. Анна Петровна Сатина не покидала их ни на минуту, а дети, боявшиеся строгой директорши, всю дорогу говорили шёпотом и старались вести себя так, чтобы как можно меньше обращать на себя её внимание. Лиза угощала всё маленькое общество своими лакомствами, не забывая предлагать их и Мэри, которая, однако, отталкивала их и несколько раз презрительно заявляла, что она ест только кондитерские торты и конфеты, потому что у неё очень тонкий вкус. Зато Павлик, обожавший сладкое, ни разу не отказался от предложенного ему Лизой угощения.
– Это ничего, что Мэри не хочет есть твоих гостинцев, – утешал он по-своему Лизу, – я охотно съем её порцию, только ты не грусти, голубушка Лиза!
Через двое суток дети благополучно приехали в В. Был тёмный зимний вечер. Фонари горели только на главных улицах, да и то так слабо и тускло, что почти не освещали их. Извозчиков всех разобрали другие пассажиры, и пришлось идти пешком. Детей выстроили парами и повели тёмными улицами через весь город на площадь, где находились театр и дом, нанятый господином Сатиным для размещения труппы.
Усталые и иззябшие, добрались они наконец до своего нового жилья, где их ждали ужин и тёплые постели. Проголодавшиеся путешественники жадно накинулись на еду, после чего, еле живые от усталости, разошлись по своим постелям. Девочки разместились в том же порядке, как и в Петербурге, только Павлик, привыкший за всё время дороги не разлучаться с Валей, начал хныкать и капризничать, требуя, чтобы его оставили в спальне девочек.
Мадемуазель Люси стала было уговаривать расходившегося ребёнка, но раз Павлик что-нибудь решал, изменить его решение уже не было никакой возможности.
Слёзы и всхлипывания его мало-помалу перешли в рёв, рёв – в рыдания.
– Боже мой! – зажимая уши, вскричала Аля Большая, разбитая усталостью. – Да перестанешь ли ты, Павлик? Ведь опять меня пошлют в аптеку, если ты будешь реветь, а я не знаю, где здесь аптека, да и устала до смерти. Уж сделай милость, не реви.
– Вот несносный мальчишка, – зашипела из своего угла Мэри, – ну, скажи на милость, чего ты ревёшь, как зарезанный телёнок?
– Зарезанные телята не могут реветь, потому что они неживые, – протянул Павлик, всхлипывая уже через силу, так как ему на самом деле вовсе не хотелось плакать.
Как раз в эту минуту вошла Анна Петровна Сатина посмотреть, как устроились девочки. Лиза, уставшая и измучившаяся не меньше других, завернулась было в одеяло с головой, чтобы не слышать рёва Павлика и храпа мальчиков, доносившегося из соседней комнаты, как вдруг почувствовала, что кто-то легонько трясёт её за плечо. Она быстро вскочила и протёрла глаза, начинавшие было сильно слипаться.
– Тсс! Это я, Марианна, – послышалось с соседней кровати, – я хотела напомнить тебе, что завтра ты выступаешь первый раз на сцене. Ты не забыла?
