– Правда, теперь отношения вряд ли будут прежними. Особенно после этого, – он кивнул на папку с документами. – Я многое могу простить, но только не воровство. Если бы она просто меня уведомила, намекнула…
– Что ты имел в виду, когда говорил «тут такое творится»? – снова перебил я, боясь еще на полчаса утонуть в словоохотливости отца.
– Чертовщина. Буквально. На кафедре стало невозможно работать. Исчезают видные ученые, особенно молодежь. Да что там! Не осталось ни одного толкового лаборанта. Куда не зайдешь, везде под ногами путаются скользкие типы, что-то типа вербовщиков. Переманивают лучших специалистов. Под чистую выбрали всех, не осталось даже аспирантов. Ситуация аховая, ветераны говорят, такого дефицита кадров не было даже после Великой Отечественной.
– И тебя вербуют?
– Пытались. Да и пытаются. В какой кабинет не зайдешь – везде они. Даже в уборную уже нельзя сходить, чтобы не столкнуться с какой-нибудь мордой в дорогом костюме и с кейсом из крокодиловой кожи.
– И что предлагают?
– В том-то и дело, что не говорят. Лишь обещают сплошное и безальтернативное благополучие. Собственная новейшая лаборатория, оборудование из любого каталога, баснословные гонорары. Мечта, а не работа. Вот только эти типы мертвечиной смердят. Полгода за мной бегали с каким-то контрактом, пока я не осатанел и не стал посылать их открытым текстом.
– А как же охрана? У вас же, вроде бы, режимный объект, оборонка.
– Поначалу я тоже так думал, ректору жаловался и даже на ученом совете вопрос поднимал. Оказалось, что они представляют какую-то солидную фирму, которая уже давно спонсирует академию. Настолько давно и настолько хорошо спонсирует, что они везде ногами двери открывают. Но меня им охмурить не удалось! – с какой-то обреченностью воскликнул отец. – И когда я уже успокоился и решил, что выработал иммунитет к этой напасти, позвонила Лена. Вот тогда и стало понятно, откуда дует этот ветер перемен. А потом появился ты.
Отец развел руками, намекая на конец истории.
– Твоя очередь, сын. Откровенность в обмен на откровенность. Рассказывай.
– У меня все проще и короче. Взялся за расследование и по уши вляпался в самое вонючее дерьмо, какое только мне доводилось встречать. В Ростове нашли тело одного важного человека, который потом внезапно оказался живехонек. Труп обнаружился в филиале крупной медицинской организации. Очень крупной, отец. Они уже по всей стране расползлись, сейчас, наверное, в каждом городе уже есть подразделение. И представители именно этой фирмы вербуют твоих лаборантов.
– Те самые?
– Те самые.
– Да нет, глупость какая-то! – запротестовал отец. – Они ведь ученые, занимаются наукой, серьезным делом. На кой черт им сдалось сидеть в этих офисах? Когда все это только началось, я в попытке расставить точки над «i» даже побывал в одном. На Аптекарской набережной. Такой концентрации отборных идиотов, как там, я еще нигде не видел, даже районная администрация или какой-нибудь ЖЭК проигрывают. Я так и не смог им объяснить, чего хочу. Кстати, ни одного своего бывшего сотрудника я там не встретил.
– Твоя наивность с легкостью даст фору твоим талантам, – сокрушенно сказал я. – Это же обычная контора для первичной работы с клиентами, они просто принимают и обрабатывают заказы. Там сидят хорошенькие дурочки и дурачки под охраной мордоворотов. У всех вместе взятых мозгов наберется едва ли на половину от имеющихся у вахтера на твоей кафедре. А ученые твои вкалывают в других местах. Я знаю о минимум двух таких. Это крупные производства. С цехами, складами, лабораториями. И производят они вот это.
Я ударил кулаком по саркофагу.
– В промышленных масштабах производят.
– Не понял, – дрожащими губами пролепетал отец. – Так это не единственный экземпляр?
– Увы, отец. Я его выкрал с подобной фабрики. Я проник туда и побывал всего лишь на одном уровне в одном, так сказать, цеху. Только там лежат сотни таких тел. Но, скорее всего, я видел лишь малую часть.
– Бог ты мой!
– Вот там и работают твои лаборанты и аспиранты. И тебе предлагали там работать. И ты правильно сделал, что отказался. Согласиться участвовать в этой мерзости легко – всего лишь подпись под контрактом, а выбраться из этой кровавой ямы уже невозможно, разве что в таком вот контейнере.
– И ты хочешь это остановить?
– У меня выбора нет. Уже нет.
– Так, так, так. И что же Лена? Какая ее роль?
– Одна из ведущих. Вряд ли она на самом верху, но очень близко.
– Погоди! – отец всплеснул руками, бледнея. – Ты рассказал ужасные вещи. И эта несчастная женщина тому подтверждение. Но… Я не понимаю! Зачем им это? Что они делают с этими несчастными?
– Вот ты мне и расскажешь, – уверенно сказал я, глядя ему в глаза.
– Но я не понимаю, – пролепетал он и осекся. – Даже не знаю, сын. Если это то, о чем я думаю… Нет, невозможно! Я же сам и доказал, что это невозможно!
– Что именно невозможно?
– Я про тот наш совместный эксперимент с крысами.
