– О Лавренюке я впервые услышал лет десять назад, увидев его фамилию в списке докладчиков секции фармакогенетики психических заболеваний на конференции в Новосибирске. И это странно. Имена всех ученых на слуху, мы если не лично знакомы, то знаем друг о друге по научным публикациям и заявкам на гранты. А этот возник ниоткуда. Обычно подобное объясняется как раз тем, что к науке такие типы не имеют отношения. Лжеученые с харизмой и подвешенным языком. Они трутся везде, где пахнет деньгами и царит невежество. Всегда в окружении какого-нибудь влиятельного политика есть такой обаятельный шарлатан, который легко пообещает что угодно – от эликсиров молодости до чудодейственных лекарств. Лавренюк производил именно такое впечатление. Он появился с солидной свитой из местных чиновников, каждый шаг этой компашки снимал персональный видеооператор. Лавренюк вальяжно улыбался, покровительственно кивал, к нему как детишек на утреннике к Деду Морозу подводили ученых и знакомили. Как только он появился, то мгновенно переключил внимание на себя. Что ни говори, а харизма у этого человека просто термоядерная. Больше всего он напоминал мецената, явившегося на пять минут за получением какой-нибудь награды или почетного звания. Если бы при этом не значился докладчиком. Это интриговало. Все лжеученые избегают прямого контакта с настоящими учеными из естественного страха быть разоблаченными.
Отец наконец-то закурил порядком искалеченную кривую сигарету.
– Тема доклада, – он наморщил лоб. – Нет, не помню. Что-то вроде рассуждений о тупиковости нынешних эволюционных представлений, которые требуют скорейшего пересмотра. Другого бы подняли на смех, но Лавренюка почтительно слушали, боялись его свиты. Однако и положенного обсуждения не случилось, ни одного вопроса никто не задал. Покровители Лавренюка ничего не заметили, они наверняка это восприняли как успех, но сам докладчик-то все понял. Я видел его лицо и его взгляд. Он явно рассчитывал на иной прием. Но тогда все дежурно похлопали и был приглашен следующий докладчик. Глумиться над ним цели не было, просто этот доклад был воспринят как блажь. Лавренюк какое-то время сидел мрачнее тучи, а потом вдруг швырнул рукопись своего доклада и вышел из зала. Пока все приходили в себя после этого спектакля, я украдкой собрал разлетевшиеся листки доклада и припрятал.
– Зачем? – искренне удивился я. Скажи мне кто-то другой, что отец может заниматься подобным, я бы клеветника поднял на смех. Просто невозможно было представить его ползающим под столами и собирающим мятую бумагу.
– Я понимаю, насколько глупо выглядел в тот момент, но это было что-то вроде состояния аффекта после услышанного, – сказал отец. – Мне даже показалось, что я ослышался и хотел убедиться в этом. Но нет, не ослышался. Теоретическая часть доклада интереса не представляла, но вот доказательная меня шокировала. Там описывались мои опыты с крысами. Причем на совершенно ином уровне, с другими животными и с иным результатом, но это были они.
Отец говорил с жаром, голос утончился до визгливого полукрика, глаза его начали слезиться, кончики пальцев подрагивали. Все это никак не вязалось с его недавними заявлениями о тупиковости и ненужности экспериментов с крысами. Он говорил с болью в голосе, с обидой, даже спустя столько лет не в силах пережить унижения от осознания чужого триумфа. Было очевидно, что он не добровольно отказался от продолжения экспериментов, а вынужденно.
– В науке не редкость, когда два или даже больше ученых независимо друг от друга работают над одной темой. Поэтому я не особо удивился. Удивительны были результаты работы. Но был в зале еще один человек, кто удивился не меньше.
– Ленка? – догадался я.
– Она самая. Когда Лавренюк выскочил из зала, а я собирал его разлетевшийся доклад, она побежала за ним. После той конференции, кстати, наши пути и разошлись. А встретились мы через год или полтора, на Международном генетическом конгрессе в Москве. Она была в компании с Лавренюком.
– И снова со свитой?
– Да, какие-то люди его сопровождали, но мне это было неинтересно, – отмахнулся отец. – Лена нас и познакомила. Получилось случайно, мы столкнулись в коридоре. Судя по реакции твоей бывшей, она не рассчитывала на встречу, а потому постаралась скорее увести Лавренюка. Хотя мне показалось, что при упоминании моей фамилии его глаза загорелись интересом и он даже попытался что-то спросить, но Лена не позволила. Сославшись на график встреч, она его увела. Я тоже был не прочь задать ему парочку вопросов, хотя планировал сделать это сразу после его доклада.
– Он снова читал доклад? Прошлый горький опыт не учел?
