– Который продолжила моя бывшая и в результате получила вот это, – уже без всяких вопросов, утвердительно сказал я, похлопывая ладонью по саркофагу. – Рассказывай! Что это был за эксперимент? Во что и, самое главное, зачем превратили эту девушку?
– Чтобы сделать из нее сосуд, вместилище. Она сейчас представляет собой особь биологического вида хомо сапиенс сапиенс, но с полностью разрушенной наследственностью и, следовательно, биологической идентичностью. Если взять фрагмент ткани, то в нем, скорее всего, не обнаружится ни одной целой хромосомы. Все цепочки разорваны. Но если определенным образом к этому искалеченному организму подсоединить другой организм, с неизмененной наследственной информацией, то они объединятся в некий симбиоз. Но это только теоретически.
– И для чего нужен такой симбиоз? – спросил я, догадываясь об ответе.
– Чтобы один организм начал довлеть над другим. Чтобы один стал донором, а другой – акцептором. Давно замечено, что долго живущие рядом люди даже внешне становятся похожи, у них появляется совместный иммунитет, при разлуке они начинают болеть. Чаще всего это супруги, много лет прожившие одним браком, но известны и редкие случаи с коллегами по работе и даже друзьями. Но это движение в одну сторону, то есть в паре меняется кто-то один себе в ущерб и подстраивается под другого. Еще в институте, будучи зеленым студентом, я в английском журнале прочитал статью о подобном и загорелся идеей создать такую связь искусственно. Возможности открывались широчайшие. Обретение чужого опыта, избавление от болезней.
Вот оно! Мое сердце учащенно забилось в груди.
– Избавление? – уточнил я. – Как это?
– Это когда с тяжелым заболеванием борется не один организм, а уже два или даже три.
– То есть, грубо говоря, вот такое тело в таком саркофаге просто перетягивает на себя болячки подключенного к нему человека?
– Это очень примитивно, но… – отец замялся, а потом удрученно кивнул. – Да. Это так.
– Но тела нужно соединить?
– Конечно. Во все эти ментальные связи и прочую изотерическую чушь я не верю.
– Ты же сам говорил о статье в журнале.
– Это всего лишь некий намек, – отмахнулся отец, – соблазнительная теория, предположение. Фактов нет. Научных исследований нет. Больше того, есть серьезное противоречие в виде миллионов супружеских пар, которые не обладают такой связью. Но даже если предположить, что подобная связь между мужем и женой существует, то на ее установление и закрепление уходят годы, десятилетия. У нас нет этого времени, требуется ускорить процесс. Вот тогда мне и пришла в голову идея эксперимента с крысами. Я предложил Лене, она поддержала. Так и началась долгая многолетняя работа.
– Что за эксперимент?
– Мы соединяли подопытных животных.
– Соединяли?
– Буквально. Объединением кровеносных систем. Бралась здоровая крыса и вводилась в искусственную кому, затем ее кровеносная система соединялась с кровеносной системой другой крысы, страдающей хроническим заболеванием. Это ни к чему не привело, обе крысы гибли от реактивного сепсиса, буквально в течение нескольких часов. Организм здоровой крысы даже в анабиозе агрессивно отторгал инородную кровь. Вот тогда я и рискнул перед соединением кровеносных систем колоть крысам препарат, разрушающий хромосомы. И сразу же были получены прекрасные результаты! Мы опубликовали их в паре научных журналов, удалось даже определенный резонанс вызвать.
– А потом?
– Я же говорил, что потерял интерес к этому направлению. Да и эксперимент себя исчерпал. А чуть позже наши научные пути разошлись.
– И ты не интересовался ее успехами?
– Интересовался, конечно же. Никаких успехов не было, – сказал отец, но перехватив мой взгляд на саркофаг, тут же поправился: – Легальных успехов. Я знал, что она работает с одним известным ученым, но так как не было никаких публикаций, докладов и заявок на гранты, я это уравнял с фиаско. Теперь-то я понимаю, что ошибался, но тогда…
– А как ты понял, что эксперимент себя исчерпал?
– Это же было очевидно из отчетов. Больше того, даже до его начала мне было понятно, что практического применения эксперимент не имел. Несмотря на явные, но абсолютно узко-научные успехи, он очень скоро зашел в тупик. Я получил промежуточные результаты и свернул эксперимент.
– То есть, ты судил по отчетам, которые тебе слала Ленка?
– Да.
– Ты не допускаешь мысли, что она могла водить тебя за нос?
– Но зачем?
Я едва сдержал себя, чтобы не вспылить. Настолько быть слепым и не видеть очевидного – это нужно было постараться, что и делал мой отец. Хотя не исключен вариант с валянием дурака в неумелой попытке сохранить лицо.
– Затем, что она явно нащупала в этом эксперименте нечто отнюдь не бесперспективное, что захотела присвоить себе. А тебе она просто морочила голову.
Отец замолчал, бессмысленным осоловевшим взглядом уставившись в покатую стенку саркофага. То ли он о чем-то напряженно думал, то ли пытался смириться с явным поражением.
