– Нет, нечего там было нащупывать, – решительно сказал он. – Иначе как объяснить попытки твоей бывшей снова заманить меня? Она явно хочет, но без меня не может продолжить тот эксперимент.
От его наивности мне захотелось чуть ли не рыдать навзрыд. Бедолага не видел, не понимал очевидного. Ленке было плевать на меня, на него, на всех в этом мире. Она любила только себя и себе пыталась доказать собственную значимость или состоятельность и важность. Я уже не раз встречал подобное, в менее агрессивной форме, конечно, но очень похоже, когда богатые люди, получившие в этой жизни все, из-за предельной пресыщенности вдруг задумываются над получением чего-то, что нельзя купить ни за какие деньги. Иногда это искренние порывы, подстегнутые совестью, но чаще всего это обычная блажь, каприз. Вот так и Ленка, обретя невероятные деньги и власть, наверняка в один прекрасный момент почувствовала себя одинокой в окружении лишь подобострастных холуев, в тайне ненавидящих свою хозяйку. А где-то там в прошлом остались муж, наставник, друзья, родственники и прочие люди, которые были с нею рядом в радости и печали, в болезни и здравии. Чувства этих людей, их признание, их одобрение, их сочувствие нельзя купить ни за какие деньги и заставить их себя любить тоже невозможно. Но хочется, демонстрируя им свой невероятный успех.
– Не знаю, зачем ей это нужно, но… – отец замялся, не в состоянии вразумительно продолжить свою мысль.
Его было даже жаль, немного. Я видел перед собой талантливого, гордого, несломленного, но бесконечно упрямого Альфонса Бертильона, навсегда отставшего от локомотива прогресса и отказывающегося это признать. Громада саркофага с изуродованным телом внутри лучше любых прочих доказательств свидетельствовала в пользу триумфа Ленки, а отец видел в ней всю ту же беспомощную щуплую студенточку в белом лабораторном халате не по размеру.
– Ты упомянул какого-то известного ученого, с которым начала работать моя бывшая. Кто он?
– Да так, – отец отмахнулся, – проходимец один. Жулик. Известный, это я с изрядной долей иронии сказал.
– Лавренюк?
Отец буквально окаменел.
– Откуда ты знаешь? Ах да! Расследование это твое.
– Расскажи про него.
– Да ты и без меня наверняка знаешь. А скорее всего и больше моего.
– Я его знаю понаслышке. Пару раз в документах и разговорах мелькала эта фамилия. Все сходится на том, что это и есть главный человек в КУБе.
– Как ты сказал? Куб?
Я кивнул.
– То ли сокращение, то ли аббревиатура. Название для внутреннего пользования. Клиенты знают эту контору как «Lorica Occulta».
– Как-как?!
– «Lorica Occulta». Пафосная дичь для простофиль. Звучит загадочно и грозно. Но вернемся к Лавренюку. Кто это? Откуда взялся?
– Если тебе нужны его координаты или что-то подобное, то ничем не могу помочь. Мы с ним пару раз пересекались на научных конференциях и даже шапочно знакомы, но не более. Полезной для тебя конкретики у меня нет.
– Сгодится все. Любая мелочь. Рассказывай, что знаешь. Вполне вероятно, что даже ты сам не знаешь, насколько ценной информацией для меня владеешь.
Мне захотелось подбодрить его внутреннего обиженного эгоиста. Позволить отцу блеснуть красноречием было немного опрометчиво и грозило нам всем просидеть в той лаборатории до вечера, но риск был вынужденным.
– Зовут его Михаил Лаврентьевич Лавренюк…
Я перебил отца, чтобы уточнить:
– Молодой?
– Молодой? – переспросил он, сбитый с толку. – Почему, молодой? Да нет, когда я его впервые увидел, ему было ощутимо за сорок. Сейчас уже наверняка шестой десяток разменял.
– Просто я знаю одного типа с похожей фамилией. Молодого. В Ростове работает, вроде как вместе с моей бывшей.
– Может быть, сын?
– Наверняка. Извини, что перебил. Продолжай.
