Солнце едва осветило верхушки деревьев, когда, прогрохотав подковами коней по обшитым медью деревянным плахам, сопровождавшая кибитку конница влетела на мост. Три десятка запылённых всадников в зелёных беретах рассыпались по двору замка и спешились. Солдаты Хальмстемского гарнизона бросились к вороту, спеша поднять мост, отгораживая замок от внешнего мира. Другие стали разнуздывать лошадей.
Прибывшие Почтовые, привязав коней, выслушали приказ своего командора и разлетелись по замку, усиливая имеющиеся дозоры. Одного из них, с раной на ноге, осторожно спустили с седла и по указанию Руфины унесли на задний двор. Его бедро выглядело так, словно по нему полоснул лапой медведь.
– Маловато будет для пятидесятидвухлетнего Катаклизма, – сказал Прений, стоя с Филем на крыльце и хмуро наблюдая за суетой во дворе. – Я ожидал как минимум одну центурию!
Дверь кибитки распахнулась, и из неё выпала Эша. За ней показалась Габриэль. Девочки были в льняных штанах и широких рубахах, на Габриэль был ещё дорожный плащ. Руфина подскочила к ним как встревоженная наседка, заметив, что рукав Эши залит чем-то тёмным. До Филя донёсся запах той пакости, которой ему лечили руку.
– Руфина, меня не надо нюхать, меня надо отмыть, – сказала ей Эша. – И не волнуйся, это всего лишь твой линимент, он разбился вздребезги. Ну здравствуй, сестрица!
Они обнялись. Руфина промолвила тихо:
– Могли бы надеть приличную одежду, тут одна солдатня кругом!
Филю их одёжки не показались особенными. Он и не такое видал на своей родине, где люди зачастую ходили, завернувшись в кусок тряпки.
Эша фыркнула и рассмеялась:
– Давно ль ты ездила багажом, сестра моя? Падать вверх ногами при езде удобней всё-таки в штанах!
Габриэль простонала, разгибаясь и хватаясь за бока:
– Ой, мамочка, я теперь буду вся в шишках и в ссадинах!
На лбу у неё красовался синяк. Эша оценивающе глянула на него.
– Ээ, как нас демоны-то покидали в своих лапах косматых и страшных, – пробормотала она и обернулась к крыльцу. – О, привет, братец! А что ты там стоишь? Или не узнаёшь? Здравствуй, Прений!
Русые волосы Эши были связаны в смешной пучок на макушке. Выглядела она такой хорошенькой, что Филь ею залюбовался. Косы Габриэль были также подвязаны кверху, но только Эше это придало такой милый потешный вид. У обеих горели щёки и блестели глаза под длиннющими ресницами.
– У вас все волосы ушли в ресницы, – сказал он, подходя к ним.
Габриэль сразу забыла про свои травмы, смешливо прыснула и чмокнула его в щёку. Руфина разулыбалась и отвернулась к крыльцу. Эша упёрла руки в бёдра.
– Дорогой Филь, – сказала она, – заруби на своём курносом носу, что тебе нельзя делать комплименты девушкам. От твоих комплиментов они все разбегутся!
Филь припомнил свою давнюю попытку сказать ей что-то приятное и мысленно согласился. Смутившись, он принялся помогать Прению выволакивать сундук из кибитки.
Эша взяла свой плащ и пошарила рукой в глубоких карманах.
– Сильно досталось на дороге? – спросил её кузнец.
Она ответила рассеянно:
– Скажем так, если бы у меня было время испугаться, я бы обязательно испугалась. Где же эта бумага?
Руфина сказала сестрам:
– Пошли ко мне, я приложу примочки к вашим синякам.
– Тащи сразу полное ведро, – кивнула Эша. – А, вот она!
Она вручила Филю свиток пергамента хорошего качества:
– Это твоё налоговое свидетельство от Детской Службы, они забрали у тебя свою десятину.
Развернув свиток, он ахнул:
– Сколько? Десять процентов? За что? Я уже оплатил торговый процент!
– Это налог с любого заработка мальчика или мужчины, – ответил ему кузнец.
Филь покраснел от злости. Эша ухмыльнулась:
– Зато тебе не придётся до смерти содержать свою жену. Она уйдёт от тебя, когда захочет. Считай это платой за свободу.
– И я теперь должен платить за своих и чужих жён? – воскликнул Филь, совершенно растерянный таким поворотом дел.
Прений добавил:
– Включая их детей.
Эша перекинула плащ через плечо, шагая следом за Руфиной:
– Ну что я тебе скажу? Добро пожаловать в Империю, Филь!
Пока Руфина лечила сестёр, он успел примириться с потерей. Источник пенсии, о которой толковала когда-то госпожа Фе, стал ему ясен. Покрутив в уме сказанное так и сяк, он признал, что придумала это дьявольская голова. Филь не видел возможности избежать такой несправедливости, но собирался заняться её поисками, как только возникнет нужда.
Он стащил с себя рабочую рубаху и надел новую, лёгкую. День обещал быть тёплым, а Прений сказал, что работы сегодня не будет. Кузнец тоже переоделся и ушёл на совещание между Мастером, командором всадников Почтовой гильдии и декурионами Хальмстемского гарнизона.
Бродя по саду, куда не заглядывал целую вечность, Филь грыз побитое ранними заморозками яблоко и раздумывал, что бы сейчас поделать. Он не любил, когда на него пялятся, а сегодня вокруг замка он то и дело натыкался на подозрительные взгляды солдат. Ещё бы на своих, а то всё больше на чужих зеленоберетников, здоровенных, подтянутых, похожих на цепных псов.
