Габриэль фыркнула. Эша улыбнулась:
– Лицо умное, но всё какие-то уставы проговаривает. Скучно с ним! Зато бардак не переносит так же, как она. Ты никогда не догадаешься, что он нам подарил.
– Что?
– Да тебе не догадаться.
– Ну хоть намекни! – попросил Филь.
– Живое, – сказала Эша.
– Дрожжи? – спросил Филь.
Габриэль звонко засмеялась.
– Марро! – выговорила она сквозь смех.
– Чтобы он вспахивал наш сад в Кейплиге для лучшего плодоношения, – разъяснила Эша.
Тут Филь сам засмеялся, представив такой подарок.
– А что вы им подарили? – спросил он. – Если у них дома посидеть не у чего, то смело дарите мебель. Например, разбитое корыто.
Габриэль расхохоталась, схватившись за бока. Эша улыбнулась:
– Он не скупой! Просто такой, странный.
Обнаружив искомое дерево, она в минуту оказалась на его верхушке, взобравшись ловко, как обезьяна. Филю с Габриэль осталось только складывать в кучу груши, которые Эша принялась кидать вниз. Половина плодов разлеталась при падении ошмётками.
– Хватит уже! – взмолился Филь, которому надоело уклоняться от сыпавшегося на него увесистого града. – Ой!
Одна груша угодила ему по макушке и растеклась по ушам и голове. Габриэль засмеялась, отбежав на безопасное расстояние.
Задрав голову, Филь проговорил с угрозой:
– Говорю, слазь! А то тебе не жить!
– Давай не будем меня запугивать, а то я упаду, – раздалось сверху. – Ты что, собрался со мной драться?
– Да, – сказал Филь. – Слазь, будем драться на вениках!
– Мал ещё, – сказала Эша, и довольно выглянула между ветвей. – Кстати, ты не знаешь, отъезжал Мастер с Руфиной недавно куда-нибудь по делам?
Она стала спускаться. Филь скинул с макушки прилипшие к волосам куски груши.
– Было дело, – сказал он, морщась и вытирая руки о штаны. – Месяца два назад, а что?
Чёрные глаза Габриэль загорелись от любопытства. Эша спрыгнула на землю, подошла к Филю и пригнула его голову к себе:
– Дай уберу, что осталось… Их видели гуляющими под руку по Пассифону.
Габриэль ахнула:
– Это правда? А мне ты ничего не сказала! Как ты могла, а ещё сестра!
Эша внимательно оглядела Филя.
– Осталось голову помыть… Правда, правда! – ухмыльнулась она.
Габриэль воскликнула, всплеснув руками:
– Но он же старый! А ещё он злой, и левого уха у него нет!
Филь уставился на обеих, не в силах понять, о чём они говорят. Он лишь догадался, что обсуждают они Мастера.
– Он не старый, это Запретные Земли так сказались на нём, – возразила Эша. – Он там забрёл, куда не следует, буквально на минутку, а вышел спустя полтора года и до сих пор не понимает, куда делось это время. А ухо он потерял в ходе одного из своих экспериментов. Ты зря к нему так, он ведь едва ли не самый интересный жених!
– Интересный! – фыркнула Габриэль. – Сумасшедший, покалеченный – и ни гроша в кармане!
– Ээ, – встрял Филь в разговор. – Может, поделитесь, о чём спорите?
Вместо ответа Эша вонзила зубы в сочную грушу. Габриэль хлопнула на Филя глазищами:
– Ой, а ты ничего не знаешь? У нас в каждом городе есть «брачный» переулок, называемый Пассифон, там надо только взяться за руки, и ты женат. Переезжай скорей обратно в Кейплиг, мы займёмся твоим образованием!
– Правда, такой брак признаётся лишь после достижения шестнадцати лет, – добавила Эша, жуя.
Филь немедля заложил себе в память по достижении шестнадцати лет ходить по этому переулку с руками, засунутыми глубоко в карманы. А лучше по любым переулкам для гарантии. А переезжать действительно было пора. Насколько он видел, кузнец научил его всему, чему можно, и уже начинал повторяться. Надо помочь ему закончить ковку метеорита, и можно в путь.
Габриэль расхохоталась:
– Слушай, Эша, а если Флав просто задумался, как всегда, не зная, что делает? Вот будет фокус для Руфины!
Эша прикончила грушу и взялась за другую:
– Думаешь, это её бы расстроило? Для любого эмпарота они теперь женаты.
Все трое тронулись к замку, жуя на ходу. Эша повела носом и глубоко вздохнула:
– Всё-таки, что ни говори, в Хальмстеме дуреешь от свежего воздуха!
Небо, которое вчера волшебным образом прояснилось, к вечеру опять затянуло мутью. На замок от леса надвигался туман. Он подкрадывался незаметно, непроницаемым белым полотном, так же, как незаметно глазу опускалось солнце.
