Стащив пачку бумаги из кузни, он устроился на галерее замка, которая нависала над морем. Флав научил его делать бумажных голубей, а тут само место было предназначено для этого – от галереи до воды было не меньше трёхсот шагов. Ветер дул попутный, с берега.
На расстоянии нескольких кабельтовых в море стояли три двухмачтовых корабля. Вид у них был угрожающий. Филь пригляделся: корабли стояли на якоре. Тоже ждут, сообразил он, когда грянет. Сам он ничуть не беспокоился: Флав наверняка знал, что делал. К тому же Мастер окончил университет, что для Филя было как звезда в небе.
Первый голубь полетел неудачно и воткнулся в утёс. Второй получился лучше: он преодолел половину расстояния до ближайшего корабля, пока не упал в воду.
За подобные развлечения Филя высекли бы в родном городе. Бумага там стоила дорого, хотя лучше качеством, а здесь она была хуже, но ничего не стоила. Бумажная гильдия делала её из всего, что можно: от старых тряпок и рыболовных сетей до соломы. Секрет выделки был привезён из Поднебесной Империи. Где такая располагается, Филь не знал, но был очень доволен, что секреты с разных концов Старого Света рано или поздно оказываются здесь.
Он пускал голубей и думал, в какое хорошее место он угодил. У него была большая, пусть не родная, семья, дом и ещё дружище-кузнец Ирений, на которого всегда можно положиться. Не было только цели, и это раздражало Филя. Он не умел жить просто так, ничего не делая.
Его хандра мгновенно улетучилась, стоило ему услышать за собой:
– Вот ты где прячешься, а мы с ног сбились тебя искать! – весело проговорила Эша.
Радуясь солнцу, она улыбалась, стоя перед ним всё в тех же штанах и рубахе. За последний год она успела догнать его в росте. Филь вспомнил, что ей, должно быть, уже пятнадцать лет.
Габриэль, в нарядном платье, затормошила его:
– Филь, а чем тебя кормят? Ты в плечах стал как настоящий кузнец! А как твоя рука? Ой, всё ещё бледная?
К ней вернулась её обычная живость. Косы она развязала, но Эша оставила свой смешной пучок.
– Меня весь год кормили кувалдой от рассвета до заката, – сказал он ухмыляясь. – Рука болит, но только к вечеру.
Он подумал, что жить на свете не так уж плохо. Девчонки стали такие красивые, что глаз от них было не отвести.
Эша смешливо заметила:
– Людскую и сердарскую медицину на тебе пробовали, остались демоны. Попробуй с ними договориться, может, у них найдётся средство для тебя.
– Руку откусить, – сказала Габриэль.
Принявшись сворачивать очередного голубя, Филь спросил:
– А долго длится этот ваш Катаклизм?
– По описаниям, он как снегопад, – ответила Эша. – Не знаешь, когда придёт, сколько навалит и когда кончится.
– Ой, а дай и мне попробовать! – сказала Габриэль.
Она тоже принялась сворачивать голубя, делая ему залом на клюве.
– Ты неправильно делаешь, – сказал ей Филь.
– У тебя совсем другой получается, – сказала Эша.
– Не мешайте! – ответила Габриэль. И даже ногой топнула.
Сделанный ею голубь долго висел в воздухе и почти долетел до ближайшего корабля. Девочка захлопала в ладоши:
– Ага, Филь, я тебя побила! Будешь мне указывать!
Она начала следующего. Заинтересовавшись, он спросил:
– Габриэль, а откуда ты знаешь, что ему нужен клюв?
– Потому что так должно быть!
Скоро она так навострилась, что её голуби стали играть вперегонки. Свесив головы, все трое стояли у ограждения и следили за полетом маленьких белых птиц.
От моря тянуло солью. Волнения не было, и сквозь голубую воду у подножия утёса и тёмно-синюю на глубине просвечивали валуны, заросшие водорослями.
Солнце светило почти в глаза, когда им надоело запускать голубей и они направились к саду.
– Помнится, тут есть груша, чьи плоды в это время обалденно вкусные, – сказала Эша, озираясь.
– Они все попадали давно, – сказал Филь.
– На самом верху должны были остаться, – сказала Эша. – Я всегда лазала на самый верх.
– У нас в Кейплиге вкуснее груши, – сказала Габриэль. – Надо лишь подождать, пока они вырастут.
При упоминании Кейплига Эша тихо вздохнула.
– Чего, не нравится там? – спросил Филь.
Эша опять вздохнула, уставившись себе под ноги:
– Да вроде бы никакого дискомфорта, а жизнь один сплошной стресс… Как-то теряется целесообразность жизни, нацеленной на обрастание благами, которые почему-то, облегчая жизнь, делают её тупее и скучнее.
Она перешла на язык, который ранее требовал перевода, но сейчас Филь её понял, хотя не взялся бы повторить, что она сказала.
Габриэль воскликнула:
– Ой, Эша, ты как всегда! Ну хоть здесь перестань нагонять тоску, смотри, осень какая!
Под их ногами шелестели разноцветные листья. Ещё ярче они горели на окружающих деревьях, не сбросивших листву. Спокойное нежаркое солнце играло в них дюжинами оттенков – от жёлто-зеленого до густо-красного. По саду расплывался запах свежеиспечённого хлеба из близкой кухни, смешиваясь с запахом опавшей листвы.
– В Кейплиге говорят, что эта зима будет суровой, – сказала Эша.
– Уж не суровей, чем семнадцать лет назад, когда замёрзло всё море, – возразила Габриэль. – Мне Лентола рассказывала.
– Да, а что Лентола? – заинтересовался Филь. – Как её стражник, вы видели его?
