– Этот жезл называется Арпонис, – ответил Ирений, – он многое может. Им можно выявлять прячущихся демонов, убивать их, прогонять и им же можно лечить людей. Но тогда Арпонис должен быть в руках самого демона, а у них не у всех есть руки, – усмехнулся кузнец.
Старец прошипел писцу: «Он знает, как натравливать демонов на людей для якобы лечения!»
– А у кого из них есть руки? – участливо осведомился отец Даламау.
– Мы зовём их нергалы, – ответил Ирений. – Эти опаснее прочих. Говорят, их всего с десяток, однако и один – уже много. Большинство демонов не обладают умом, как дикие животные, и непохожи на человека. Кроме нергалов – эти могут при желании стать неотличимы от людей ни внешне, ни в разговоре. А умом они обставят любого. Мы выбили почти всех демонов пару веков назад и добили бы окончательно, если бы нергалы не взялись ими командовать.
– А вы давно с ними встречались? – ввернул отец Николай.
– Месяца три назад видел одного.
Филь знал, кого кузнец имеет в виду. В Хальмстемской битве к Филю подкрался один из нергалов по имени Набезан и почти вонзил в него когти, когда Мастер завёл свою машину и демоны пустились наутёк. Эша рассказала, что этот демон каждый год пытается добраться до Хранилища и каждый год терпит поражение. Ещё она сказала, что нельзя допускать, чтобы нергал коснулся тебя, потому что он таким образом узнает, что у тебя на уме.
– И что вы сделали тогда? – смиренно спросил отец Даламау.
Кузнец усмехнулся в бороду:
– Я? Мне с ними делить нечего! Этот разумней остальных, так что пусть живёт. Будет хоть кому держать наших демонов в узде.
Отец Даламау сощурился от удовольствия:
– Ваших, говорите? Как интересно! Тогда последний вопрос, на который вы пока не ответили… Кто и где изготовил жезл?
– Я сделал его, – сказал Ирений. – Мой отец умел их делать и мой дед тоже. Выделка Арпонисов – это наш фамильный секрет. Этот я сделал в Хальмстеме… – кузнец сбился, – в Новом Свете, по ту сторону… гм…
– Потустороннем, как я полагаю, – поспешил ему на помощь отец Даламау.
К ужасу Филя кузнец, не зная, что понимают здесь под этим, утверждающе кивнул. Братство загалдело. Отец Даламау сладко улыбнулся и отечески похлопал отца Николая по плечу:
– Ну и славно! Согласитесь, мой учёный муж, что интуиция меня не подвела и перед нами исключительный случай? Эти двое погрязли в ереси, но они куда больше, чем еретики! Сократив формальности, мы сэкономили время и быстро вскрыли их подлинные лица. Перед нами, брат Николай, самые настоящие бесы. В подземелье их!
Отец Доминик взвыл, очнувшись ото сна:
– Пусти серп свой и пожни, потому что пришло время жатвы, ибо жатва твоя созрела!
Филь затрепетал как под зимним холодным дождём. К нему и Прению подскочили монахи и грубо заломили им руки за спину. Отец Николай, с сомнением глядя на обоих, произнёс задумчиво:
– Отец Даламау, я не отрицаю присутствие злого духа в этих двоих. Но не будет ли экономней для разума предположить, что они не бесы, а обычные, как мы, люди из плоти и крови?
Монахи резво поволокли пленников к выходу.
– Вот мы и проверим, что у них за плоть и что у них за кровь, – ответствовал отец Даламау. – А вы возвращайтесь лучше в Париж! С вашими учёными оборотами вам там самое место!
Филь плакал, забившись в угол тесной сырой камеры. Здесь не было ни соломы, ни окна и царила кромешная тьма. Он клял себя за то, что не заставил Эшу вернуть их назад сразу, как увидел, куда они попали. Чёрт бы с ним, с одним процентом жизни! Теперь у них заберут её всю.
Слёзы его были злые и жгучие. Филь размазывал их руками, приказывая себе не реветь, но не мог остановиться, потому что слишком большую глупость он совершил. Он был страшно зол на себя, и одновременно ему было себя очень жалко.
В двери неуверенно заскрежетал ключ.
– Эша! – подняв голову, прошептал Филь с надеждой. Но это была не она – с факелом в руке на пороге стоял отец Николай.
– Овцы как взбесились, собаки неспокойны, – без вступления, ровно сказал он. – Ваших рук дело?
Филь глянул на него из угла. Его слёзы мгновенно высохли: проём двери позволял проскочить мимо учёного типа. Но тут его загородил толстожопый отец Доминик с дубинкой в руке. В тесной камере сразу стало нечем дышать.
– Смени подштанники, смердишь ведь, – не выдержал Филь.
– Человек, подвергшийся омовению, пусть невольно, соприкасается с грехом и пороком, – заученно пробасил отец Доминик.
Отец Николай поднял факел повыше и шагнул в камеру.
